Профессионал. Мальчики из Бразилии. Несколько хороших парней

Мальчик повернулся лицом к нему, держа в руке телефонную трубку.
— Пожалуйста! Я все объясню. Ты узнаешь правду! Да, я в самом деле врал, да! Оружие принадлежало мне. Чтобы помочь тебе! Прошу тебя! Послушай меня только одну минуту! И ты будешь благодарен мне, клянусь, что будешь! Одну минуту!
Мальчик продолжал глядеть на него, но сейчас он опустил трубку, не выпуская ее из рук.
Либерман с отчаянием приподнял голову.
— Звони! — попытался сказать он, но из груди вырвался лишь слабый шепот.
— Благодарю тебя, — сказал Менгеле. — Благодарю. — Он откинулся на спинку дивана, растерянно улыбаясь. — Я должен был бы понять — ты слишком умен, чтобы тебя можно было обмануть. Пожалуйста… — глянув на доберманов, он перевел взгляд на мальчика, — отзови их. Я не сдвинусь с места.
Мальчик стоял у стола, глядя на него.
— Кетчуп, — сказал он; повернувшись, доберманы подошли к нему. На этот раз все трое стояли по одну сторону от него, ближе к Либерману, повернув морды в сторону Менгеле.
Покачав головой, тот провел по седоватому ежику волос.
— Это так… так не просто, — опустив руку, он обеспокоенно посмотрел на мальчика.
— Ну? — настоятельно спросил тот.
— Ты в самом деле умен, не так ли? — сказал Менгеле.
Мальчик стоял, молча глядя на него и поглаживая голову стоящего рядом добермана.
— Хотя в школе дела у тебя не очень хороши, — сказал Менгеле. — Маленьким ты учился куда лучше, но не сейчас. Потому что ты слишком умен… — подняв руку, он ткнул пальцем в макушку, — и умеешь думать своей головой. И ты видишь, что порой ты куда умнее учителей, верно?
Теперь мальчик, сдвинув брови и облизывая губы, смотрел на мертвого добермана. Он перевел взгляд на Либермана.
Либерман показал пальцем на телефон.
Менгеле склонился в сторону мальчика.
— Если я искренен с тобой, — сказал Он, — то и ты должен быть правдив со мнойI Разве ты не умнее учителей?
Глянув на него, мальчик пожал плечами.
— Кроме одного из них, — сказал он.
— И у тебя есть великие замыслы, так?
Мальчик кивнул.
— Стать большим художником или архитектором.
Мальчик отрицательно покачал головой.
— Снимать кино.
— Ах да, конечно, — Менгеле улыбнулся. — Быть великим кинорежиссером. — Теперь из его взгляда, устремленного на мальчика, исчезла улыбка. — И ты вечно спорил из-за этого со своим отцом, — сказал он.
— Глупый старый болван с ограниченным кругозором. Ты презирал его, и у тебя были на то весомые причины.
Мальчик продолжал смотреть на него.
— Видишь, — сказал Менгеле, — как я хорошо знаю тебя. Лучше, чем кто-либо другой на земле.
В глазах у мальчика появилось встревоженное выражение и он спросил:
— Кто вы?
— Доктор, который принимал тебя при появлении на свет. Это чистая правда. Но я не старый друг твоих родителей. По сути, я никогда не встречался с ними. Мы незнакомы.
Мальчик склонил голову, словно бы для того, чтобы лучше слышать.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросил его Менгеле. — Человек, которого ты считал своим отцом,
— Он покачал головой, — на самом деле — не твой отец. То же и твоя мать — хотя ты любишь ее и она любит тебя. Они усыновили тебя. И организовал эту адаптацию я. Через посредников. Помощников.
Мальчик не сводил с него глаз.
Либерман беспомощно посмотрел на него.
— Эти ошеломляющие новости так неожиданно обрушились на тебя, — сказал Менгеле, — но, может быть… они не так уж и неприятны? Разве ты никогда не чувствовал, что ты выше всех, кто тебя окружает? Словно король среди своих поданных?
Мальчик подтянулся и пожал плечами.
— Порой я чувствовал… что чем-то отличаюсь от всех остальных.
— Ты и в самом деле отличаешься, — сказал Менгеле. — Ты бесконечно далек от них и бесконечно выше. Ты…
— Кто мои настоящие родители? — спросил мальчик.
Задумчиво посмотрев на свои руки, Менгеле сложил их и снова поднял глаза на мальчика.
— Для тебя было бы лучше, — сказал он, — пока не знать об этом. Когда ты станешь несколько старше, возмужаешь, то узнаешь. Но вот что я могу сказать тебе уже сейчас, Бобби: в твоих жилах течет самая благородная кровь в мире. То, что ты унаследовал — я говорю не о деньгах, а о характере и способностях — не сравнимо ни с чем. И с этой помощью ты воплотишь в жизнь свои стремления, которые в тысячу раз величественнее, чем то, о чем ты сейчас мечтаешь. И ты сможешь удовлетворить их! Но только — а ты должен помнить, как хорошо я знаю тебя и поверить моим словам — только если ты выйдешь отсюда вместе с собаками и дашь мне сделать то… то, что я должен сделать.
 
Мальчик продолжал стоять, глядя на него.
— Для твоего же блага, — сказал Менгеле. — Для твоего же благополучия, которое является моей сокровенной целью. И ты должен в это верить. Я всю жизнь посвятил тебе и твоему благополучию.
— Кто мои настоящие родители? — повторил мальчик.
Менгеле покачал головой.
— Я хочу знать.
— В этом плане ты должен положиться на мои слова: в соответствующее время ты…
— Маринад! — зарычав, собаки двинулись на Менгеле. Он откинулся назад, прикрывая лицо локтями. Доберманы сгрудились вокруг него, рыча Менгеле прямо в лицо.
— Говорите, — сказал мальчик. — И немедленно. Или же я… скажу им кое-что еще. Я знаю слово. И если захочу, то смогу заставить их убить вас.
Из-за растопыренных пальцев Менгеле смотрел на мальчика.
— Кто мои родители? — настойчиво повторил он. — Считаю до трех. Раз…
— У тебя их вообще нет! — сказал Менгеле.
— Дра…
— Это так! Ты рожден от клетки величайшего из существовавших на земле людей. Ты возрожден! Ты — это он, в новом круге своего существования. А этот еврей — его заклятый враг. И твой!
Мальчик повернулся к Либерману, и в его голубых глазах было изумление.
Либерман с трудом приподнял руку и, описав пальцем круг около виска, показал на Менгеле.
— Нет! — закричал Менгеле, когда мальчик повернулся к нему. Доберманы встрепенулись, издавая глухое горловое рычание. — Я не сумасшедший! Как бы ты ни был умен, есть вещи, которых ты не знаешь о науке и микробиологии! Ты живое воплощение, дубликат величайшего человека всех времен! А он, — его выкатившиеся из орбит глаза уставились на Либермана, — явился сюда, чтобы убить тебя. А я — чтобы защитить!
— Кто? — потребовал ответа мальчик. — Кто я? Что это за великий человек?
Менгеле смотрел на него поверх голов рычащих доберманов.
— Раз… — сказал мальчик.
— Адольф Гитлер; тебе внушали, что он воплощение зла, — сказал Менгеле, — но когда ты подрастешь и увидишь, что мир затоплен черными и семитами, славянами, азиатами и латинянами, а твоей собственной арийской расе угрожает исчезновение — спасти от которого ты и предназначен ее! — ты убедишься, что он был лучшим, прекраснейшим и мудрейшим представителем человечества! Ты воплотишь в жизнь все его заветы, полный благодарности мне за то, что я создал тебя. Он сам благословил меня на эту попытку!
— Знаете что? — сказал мальчик. — Вы самый большой псих, которого я когда-либо видел. Самый сумасшедший, самый свихнутый…
— Я говорю тебе сущую правду! — торопливо прервал его Менгеле. — Вся его мощь в тебе или возникнет, когда для нее придет время. А теперь сделай, что я тебе говорю. Дай мне спасти и защитить тебя. У тебя есть цель, которую ты предназначен претворить. Высочайшая из всех мыслимых цель.
Мальчик, потирая лоб, смотрел в пол.
— Горчица, — сказал он.
Псы рванулись вперед; Менгеле с воплем отлетел в сторону от удара их тел.
Либерман посмотрел на то, что открывалось его глазам и зажмурился. Снова открыл глаза.
И посмотрел на мальчика.
Мальчик стоял на месте, засунув руки в карманы курточки с красной полосой. Оттолкнувшись от стола, он неторопливо подошел к дивану и остановился, глядя на то, что простиралось у его ног. Сморщил нос.
— Брр! — сказал он.