Профессионал. Мальчики из Бразилии. Несколько хороших парней

Она бросила клочки обертки на поднос и вынула пробку из графина.
— Через несколько недель у меня снова раздавался звонок. «Смиты не подходят. А Брауны могут получить заказ пятнадцатого марта. Или, может быть… — она стала наклонять графин над стаканом, поднимая его донышко все выше и выше, но из горла не пролилось ни капли. — Типичная история, — сказала она, возвращая сосуд темного стекла в прежнее положение. — Типичная история, как вообще идут дела в этом проклятом месте! Куча бумажных стаканчиков, но ни капли воды в этой чертовой бутылке! О, Господи! — Она припечатала бутылку к подносу и стопка бумажных стаканчиков подпрыгнула.
Фасслер встал.
— Я налью, — сказал он, беря графин. — А вы продолжайте. — Он направился к дверям.
— Я могла бы рассказывать вам, какие тут творятся колоссальные глупости… о, Господи! — сказала Либерману Фрида Малони, — но да ладно. Итак. Да. Он сообщал мне, кто и когда заберет ребенка. Или же случалось, что подходили обе пары и тогда я получала указание позвонить другой паре и сообщить, что сейчас, мол, поздновато, но я знаю другую девушку, которая должна рожать в июне. — Облизывая губы, она крутила стаканчик в пальцах. — В тот вечер, когда мне доставляли ребенка, — продолжала она, — все уже бывало подготовлено как нельзя тщательнее. Между Алоизом или Вилли и мною, между мною и той парой. Я должна буду ждать их в номере мотеля «Говард Джонсон» у аэропорта Кеннеди, как он теперь называется — а тогда он был Айдлуайлд — под именем Элизабет Грегори. Ребенка доставляла мне или молодая пара, или какая-нибудь женщина, а порой и стюардесса. Некоторых из них я встречала несколько раз — в разные времена, я хочу сказать — но обычно каждый раз был кто-то новый. Они доставляли и документы. Точно, как настоящие, и в них уже было вписано имя пары, которая получала ребенка. Через час-другой являлись будущие родители и получали малыша. Они были просто вне себя от радости. Благодарили меня. — Она посмотрела на Либермана. — Как правило, отличные люди, которые должны были стать прекрасными родителями. Они расплачивались со мной и обещали я заставляла их приносить клятву на Библии — никогда не говорить, что ребенок усыновлен. Всегда были мальчики. Очень симпатичные. Они забирали их и уезжали.
— Вы знали, откуда они являлись? — спросил Либерман. — Откуда они родом, я имею в виду.
— Мальчики? Из Бразилии, — Фрида Малони отвела глаза. — Люди, которые доставляли их, были бразильцами, — сказала она, убирая руки со стола. — И стюардессы были с бразильской авиалинии. — Она взяла графин из рук появившегося Фасслера, наполнила стаканчик и выпила воду. Фасслер обошел вокруг стола и снова занял свое место.
— Из Бразилии… — пробормотал Либерман.
Фрида Малони аккуратно поставила графин на поднос и утолив жажду, облизала губы. — Почти всегда все шло как часы, — сказала она. — Как-то только раз не явилась одна пара. Я позвонила им, и они сказали, что передумали. Так что мне пришлось взять ребенка к себе домой и связаться с очередной парой, которая ждала своей очереди. Пришлось заново переоформлять документы. Я сказала мужу, что в «Раш-Гаддисе» произошла накладка и для ребенка не оказалось места. Он ровным счетом ничего не знал ни о чем. Да и до настоящего времени ни о чем не подозревает. Так оно и шло. Всего должно было быть примерно двадцать малышей; сначала они шли один за другим, а потом по одному каждые два или три месяца. — Она снова отпила из стакана.
— Уже двенадцать минут, — сказал Фасслер, глядя на часы. Он улыбнулся Либерману. — Видите? У вас осталось еще семнадцать минут.
Либерман поднял глаза на Фриду Малони. — Как выглядели дети? — спросил он.
— Очень симпатичными, — ответила она. — Голубые глаза, темные волосы. Они все походили друг на друга куда больше, чем просто малыши, которые, как правило, смахивают один на другого. Они явно были европейского происхождения, а не бразильцами; у всех них была светлая кожа и голубые глаза.
— Говорилось ли вам, что они родом из Бразилии, или вы основываетесь только на…
 
— Мне о них вообще ничего не говорили. Только в какой вечер мне их доставят в мотель и во сколько.
— Ее мнение, — сказал Фасслер, — конечно же, не имеет никакого значения.
Фрида Малони отмахнулась.
— Какая разница? — спросила она и повернулась к Либерману. — Я думала, что они были детьми тех немцев, которые обосновались в Южной Америке. Незаконнорожденные дети, может быть, от немецкой девушки и южноамериканского мальчишки. А вот почему Объединение старалось переправить их в Северную Америку и так тщательно подбирала семьи для них — этого я совсем не понимаю.
— И вы не спрашивали?
— Разве что с самого начала, — сказала она, — когда Алоиз объяснил мне, какого рода запросы необходимо искать, я спросила его, зачем это все надо. Он ответил мне, чтобы я не задавала вопросов, а только исполняла приказы. Во имя Отчизны.
— И я не сомневаюсь, — подсказал ей Фасслер, — вы опасались, что если вы не будете сотрудничать с ними, вас постигнут те неприятности, которые в самом деле свалились на вас несколько лет спустя.
— Да, конечно, — согласилась Фрида Малони. — Конечно, я опасалась. Естественно.
— Значит, вы обеспечили детьми двадцать пар, — сказал Либерман.
— Примерно двадцать, — поправила его Фрида Малони. — Может, чуть меньше.
— Все они были американцами?
— Вы имеете в виду, все ли были из Соединенных Штатов? Нет, несколько пар были из Канады. Пять или шесть. Остальные все из Штатов.
— И никого из Европы?
— Никого.
Либерман погрузился в молчание, теребя мочку уха.
Фасслер глянул на часы.
— Вы помните их имена? — спросил Фасслер.
Фрида Малони улыбнулась.
— Это было тринадцать или четырнадцать лет назад. Одних я помню, Уиллоков, потому что они подарили мне собачку и порой я звонила им по поводу ее здоровья. Они выращивали доберманов. Генри Уиллок из Нью-Провиденса, в Пенсильвании. Я было упомянула, что хотела обзавестись собакой и получила от них Салли десяти недель отроду, когда они приехали за ребенком. Прекрасная собака. Она по-прежнему живет у нас. Мой муж продолжает ухаживать за ней.
— Гатри? — спросил Либерман.
Взглянув на него, Фрида Малони кивнула.
— Да, — сказала она. — Первыми были Гатри, это верно.
— Из Тускона.
— Нет. Из Огайо. Нет, из Айовы. Да, из Эймса в Айове.
— Они переехали в Тускон, — сказал Либерман. — И в прошлом октябре он погиб при аварии.
— Ах, вот как?
— Кто были после Гатри?
Фрида Малони покачала головой.
— Тогда встречи шли одна за другой, с перерывом в пару недель.
— Карри?
Она посмотрела на Либермана.
— Да, — сказала она. — Из Массачузетса. Но не сразу же после Гатри. Подождите минутку. Гатри были в конце февраля; потом появилась другая пара откуда-то с Юга — кажется, Мэконы; и лишь потом были Карри. И только тогда Уиллоки.
— Через две недели после Гатри?
— Нет, через два или три месяца. После первых трех был долгий перерыв.
— Вы не будете возражать, — спросил у Фасслера Либерман, — если я все это запишу? Все это происходило в Америке довольно давно и никоим образом не причинит ей вреда.
Нахмурившись, Фасслер вздохнул.
— Ну, хорошо, — сказал он.
— Почему это так важно? — спросила Фрида Малони.
Либерман вынул ручку и, порывшись в карманах, нашел клочок бумаги.
— Как пишется Уиллок? — спросил он.
Она продиктовала ему по буквам.
— Из Нью-Провиденса, в Пенсильвании?
— Да.
— Постарайтесь припомнить точно: через какое время после Карри они получили своего ребенка?
— Точно не припоминаю. Через два или три месяца; определенного расписания не было.
— Ближе к двум месяцам или к трем?
— Она же не помнит, — вмешался Фасслер.
— Хорошо, — согласился Либерман. — Кто появился после Уиллоков?
Фрида Малони вздохнула.
— Не могу вспомнить, кто и когда являлся, — сказала она. — За два с половиной года прошло около двадцати пар. Были и Трумэны, которые не имели никакого отношения к президенту. Я думаю, что они были одной из канадских пар. И были еще… Корвины или Корбины, что-то такое. Нет, Корбетты.