Профессионал. Мальчики из Бразилии. Несколько хороших парней
Он посмотрел на остальных.
— Когда Гессен назовет ваш отель, — сказал он, — вы возьмете фирменную коробку спичек данного ресторана и сразу же направитесь по названному адресу. Оказавшись в гостинице, вы выясните, видели ли они или нет высокого молодого американца, шатена, с кудряшками, который не так давно явился в синих джинсах, в короткой синей джинсовой куртке и с сумкой бело-синей раскраски. Затем позвоните по номеру, который имеется на спичечной коробке. Я буду на месте. Если вы его найдете, то скажете «да», и мы с Руди и Тин-Тином тут же будет на месте; если вы скажете «нет», Гессен назовет вам другой отель. Все ясно? Отлично. Мы накроем его через полчаса и он не успеет даже прослушать эту чертову запись. Гессен?
Гессен сказал Мундту:
— «Националь», — и Мундт повторил название, после чего сунул себе в карман коробок спичек.
— «Дель Рей», — сказал Гессен Швиммеру.
Траунштейнеру:
— «Коммодора».
Фарнбаху:
— «Мараба».
Клейсту:
— «Савой».
* * *Он послушал запись минут пять, затем остановил ее, перемотал и начал снова с того места, где они кончили восхищаться тем, чем они там, черт возьми, восхищались, пока наконец «Аспьяцу» не сказал: «Lasst uns jetzt geshaft reden, meine Jungen», то есть, скорее всего, предложил им перейти к делу. К делу! Иисусе!
Он прослушал ее с начала до конца, только временами восклицая «Иисусе» и «Боже всемогущий!» или «Ну, суки, все вы суки!» и после звяканья крышки, которой официантка накрыла чалу, относя ее вниз, он остановил вращение катушек и несколько отмотав запись назад, стал слушать уже только отдельные куски и реплики, дабы убедиться, что все это на самом деле и он рехнулся от голода и усталости.
Затем он стал мерить шагами узкое пространство номера, потряхивая головой и почесывая в затылке, пытаясь понять, что же ему, черт побери, сейчас делать, когда земля горит у него под ногами, а он не знает ничего — ни кто-есть-кто или хотя-бы-кто-им-платит.
Остается лишь единственное, наконец решил он, и чем скорее, тем лучше — и плевать на разницу времени. Он положил диктофон на ночной столик и подтянул к себе телефон; вытащив бумажник, он расположился на кровати. Найдя визитную карточку с именем и номером телефона на ней, он подсунул ее под аппарат и, спрятав бумажник, стал набирать номер. Ему был нужен оператор на линии международной связи.
У нее оказался воркующий сексуальный голос:
— Я позвоню вам, когда установится связь.
— Буду ждать у телефона, — предупредил он ее, подозревая, что она может забыть о его заказе и отправиться куда-нибудь танцевать самбу. — И побыстрее, пожалуйста.
— Это займет пять — десять минут, сеньор.
Он слышал, как она диктовала номер оператору за морем и прокручивал в голове слова, которые ему необходимо сказать. Исходя, конечно, из того, что Либерман на месте и не беседует с кем-то вне дома. Будьте, пожалуйста, дома, мистер Либерман!
Кто-то легонько постучал в двери.
— Как нельзя кстати, — пробурчал по-английски он и, держа в руке телефонную трубку, дотянулся до ручки двери и потянул ее. Дверь подалась, и в проеме показался официант с роскошными усами, доставив накрытый салфеткой поднос с бутылкой «Брахмы» на нем, но без стаканов.
— Простите за задержку, — сказал он. — К одиннадцати часам почти никого нет на месте. Мне пришлось самому все готовить.
— Все в порядке, — сказал он по-португальски. — Поставьте, пожалуйста, поднос на постель.
— Я забыл стакан.
— Все в порядке, — повторил он. — Стакана не нужно. Дайте мне счет и карандаш.
Он подписал счет, прижав его к стене и придерживая рукой, в которой продолжал держать телефонную трубку; возвращая чек, он прибавил чаевые.
Официант, не поблагодарив его, вышел и, закрывая дверь, только хмыкнул.
Ему не стоило останавливаться в «Дель Рее».
Он снова сел на кровать; трубка продолжала бормотать и посвистывать у его уха. Повернувшись, он подтянул к себе поднос и не без удивления посмотрел на большую желтую салфетку с большими черными буквами на углу ее «Мирамар». Покрутив ее в руках, он отложил салфетку в сторону: сандвичи были толстыми и аппетитными, одно куриное мясо, без лука и прочей шелухи. Забыв об официанте, он залюбовался едой и, склонив голову, впился зубами в толстый ломоть. Господи, как он проголодался!
— Ich mochte Wier, — сказала оператор. — Wier!
Он подумал о ленте с записью, и что он скажет Якову
Либерману, когда у него полный рот и он не может прожевать; яростно работая челюстями, он наконец справился с хлебом. Положив сандвич, он запил его пивом. Оно в самом деле было великолепным.
— Вот-вот будет связь, — сказала Сексуальная Опе-раторша.
— Надеюсь. Благодарю вас.
— Будьте на линии, сеньор.
Телефон звякнул.
Он торопливо проглотил очередную порцию пива и поставил бутылку, вытер руку о колено, обтянутое джинсовой тканью, и приник к телефону.
Где-то далеко, на том конце, непрерывно звонил телефон и наконец там сняли трубку.
— Ja? [1] — услышал он так четко, словно из другой комнаты.
— Мистер Либерман?
— Ja. Wer ist da? [2]
— Это Барри Кохлер. Вы меня помните, мистер Либерман? Я приезжал повидаться с вами в начале августа, я хотел работать с вами? Барри Кохлер из Эванстоуна, Иллинойс?
Молчание.
— Мистер Либерман?
— Барри Кохлер, я не знаю, сколько сейчас времени в Иллинойсе, но в Вене так темно, что я даже часов не различаю.
— Я не в Иллинойсе, я в Сан-Пауло, в Бразилии.
— От этого в Вене не становится светлее.
— Прошу прощения, мистер Либерман, но у меня были веские основания звонить вам. Подождите, пока я вам все расскажу.
— Можете не говорить мне, я и так знаю: вы видели Мартина Бормана. На автобусной остановке.
— Нет, не Бормана. Менгеле. И я не видел его, но у меня есть запись его разговора. В ресторане.
Молчание.
— Доктора Менгеле, — напомнил он. — Помните человека из Освенцима? Ангел Смерти?
— Благодарю вас. А я, было, подумал, что вы имеете в виду какого-то другого Менгеле. Ангела Жизни.
— Прошу прощения, — сказал Барри. — Вы были так…
— Я загнал его в джунгли; уж я-то знаю Йозефа Менгеле.
— Вы так спокойно восприняли это… но я должен вам кое-что сообщить. Он уже не в джунглях, мистер Либерман. сегодня вечером он был в японском ресторане. Не использует ли он фамилию Аспьяцу?
— Он использует кучу имея: Грегори, Фишер, Брейтенбах, Риндон…
— И Аспьяцу, верно?
Молчание.
— Ja, Но, думаю, она может принадлежать и настоящему обладателю такой фамилии.
— Это он, — продолжал настаивать Барри. — И половина тех, кто были с ним, были из СС. И он послал их убивать девяносто четырех человек. Там был Гессен и Клейст. Траунштейнер. Мундт.
— Послушайте, я не уверен, что полностью проснулся. А вы? Вы хоть понимаете, о чем ведете речь?
— Да! И я прокручу вам запись! Она тут, рядом со мной.
— Минутку. Начните все с самого начала.
— Хорошо, — взяв бутылку, он отпил несколько глотков; пусть теперь он для разнообразия послушает молчание.
— Барри?
— Хо-хо!
— Я здесь. Я только пропустил немного пива.
— Ах, вот' как.
— Всего глоточек, мистер Либерман, я просто умираю от жажды. Я еще ничего не ел, и мне стало так муторно от этой записи, что я прямо не мог есть. У меня тут прекрасный бутерброд с цыпленком, и я прямо не могу проглотить его.
— Что вы делаете в Сан-Пауло?
— Вы не согласились взять меня к себе, так что я решил сам по себе явиться сюда. Я предан делу гораздо больше, чем вы думаете.
— Это был вопрос моих финансов, а не вашей преданности.
— Я же вам сказал, что готов так и так работать; кто мне сейчас платит? Ладно, давайте бросим эту тему. Приехав сюда, я стал разнюхивать, что к чему, и наконец понял, что лучше всего было бы покрутиться вокруг завода «Фольксваген», на котором работал Штангль. Так я и сделал. И пару дней назад засек Хорста Гессена, то есть, мне так показалось, я еще не был уверен. Сейчас у него совершенно седые волосы и, скорее всего, он сделал себе пластическую операцию. Но как бы там ни было, я решил, что это он, и стал выслеживать его. Сегодня он вернулся домой пораньше — он живет в уютнейшем маленьком домике, с потрясающей женой и двумя дочерьми — а в половине восьмого он вышел и сел на автобус, что ехал в нижнюю часть города. Я проследил его до забавного японского ресторанчика, где он поднялся наверх на какую-то частную вечеринку. Лестницу охранял какой-то нацист, и я узнал, что прием дает «сеньор Аспьяцу». Аспьяцу из Освенцима.