История Кузькиной матери (СИ)

Осень отдавала свои последние относительно тёплые деньки нам в угоду. Прохладный, напоённый запахами предсонной земли воздух, чуть подмерзшая земля. Я уверена была, что утром на пожелтевшую траву упадет иней и посеребрит всё вокруг.
Чистое небо и луна в ореоле морозного кружева, словно были с нами заодно – дорога была видна прекрасно.
– Алла Кузьминична, простите, что разбудил вас своей болтовней, – поняв, что я не собираюсь здороваться, отозвался, наконец, наш неожиданный спутник.
  
– Да ничего страшного уже. Думаю, мы скоро будем на месте, – ответила я и подтянула на плечи тяжелую шкуру, похожую и на собачью, и на медвежью одновременно.
– Ещё пара часов, думаю, до развилки, где я покину вас. Но мне хочется проводить вас до усадьбы, чтобы быть спокойным за безопасность, – Василий чуть отстал и теперь ехал рядом со мной так, что поднятая крыша не скрывала его.
Да, в седле он держался идеально: ладная фигура, крепкие плечи, движения с лошадью настолько синхронизированы, что кажется – он вовсе не сходит с седла. Светлолицый, большеглазый, он, думаю, знал, что в этом тусклом свете выглядит сейчас изумительно.
– Вы знаете, Василий, всё самое страшное, что могло с нами приключиться, уже приключилось…
– И моя матушка поспособствовала этому, Алла… я теперь в курсе произошедшего и нисколько не пытаюсь её оправдать. Меня не было в усадьбе на тот момент, и поступок ее – позор. Думаю, будет милостью с вашей стороны позволить мне хоть как-то облегчить вам жизнь. Я не прошу прощения, поскольку сделано очень много…нелицеприятного.
– Вы не виноваты, Василий, – я не стала вспоминать его отчество, поскольку он уже назвал меня просто Аллой. – Но я не вижу, в чём конкретно вы можете мне помочь.
– Зато я прекрасно знаю, в чём! – его лицо, наконец, поменяло маску скорби, с которой он уже не в первый раз обращался ко мне, на новую маску некоего ожидания. Теперь он походил на человека, которому дали шанс.
– Просветите меня, – ответила я, стараясь использовать лексикон Екатерины Ивановны. Не зря она прожила у меня несколько дней. Иначе я разговаривала бы с присущей мне из прошлой жизни простотой, краткостью и сухостью. В самый последний момент чуть не ляпнула: «нашёлся мне тоже: помощничек».
– До следующей осени я полностью свободен. Думаю, вашему сыну не помешает учитель и напарник. Мальчик был очень привязан к отцу и скучает без мужской компании, – тут Василий чуть наклонился ко мне и еле слышно добавил: – И тянется к Тимофею. Но вы же не хотите вырастить из него мужика?
Я на секунду прикусила язык, чтобы с жаром не ответить: как раз «мужиком» он и вырастет, зная жизнь во всём её многообразии. Но прикушенный язык помог быстро вспомнить, что в этом времени понятие «мужик» – совсем не комплимент для мужчины.
В чем-то Василий был прав. Но нам нужен был именно учитель, а не чёрт пойми кто.
– Я не знала, что вы учитель, – ответила я, оставив наш диалог незавершенным.
– Нет, что вы, я не учитель. Я больше ученик и, вероятно, останусь им вечно. Потому что нет вершины образования, всегда есть чему научиться. Даже у вашего Кузьмы. Я наблюдал за ним, когда вы приехали в нашу усадьбу. Он играл на улице перед обедом. Когда я спросил: кем он хочет стать, знаете, какой ответ получил?
«Точно не полицейским.» – пронеслось у меня в голове.
– Частным сыщиком! – не дождавшись моего вопроса, громко и с вырвавшимся смешком ответил Василий.
– Сыщиком? – моё лицо скривилось, видимо, от этого слова так, что мой собеседник засмеялся еще громче.
– Именно! Он рассказал, что читал о сыщиках в газетах, а потом нашёл книгу о них и тайком прочёл её, пока вы жили во флигеле. А ещё он рассказал мне о том, что вы, его мать, очень умны, находчивы. И ему, скорее всего, передалось это.
Я вспомнила наши беседы о сыщиках и ищейках, о том, что у людей очень много тайн, и некоторые их них можно раскрыть, просто поговорив с человеком. Тогда я восприняла эту тему, как одну из тех, что интересуют всех мальчишек. А ещё я тут же вспомнила, как Кузьма донимал всю дорогу Сергея Ивановича, того майора, который ехал с нами, чтобы взять под стражу Харитоновых.
– Н-ну, знаете, мальчики его возраста слишком романтизируют опасные профессии…
– Позвольте, Алла Кузьминична, не согласиться! Я хорошо узнал, как вы организовали арест Харитоновых…
– Это организовал Тимофей! – перебила я спутника.
– Но вы сами догадались забрать улику, и в котелке и правда был яд! Причём в такой дозе, что хватило бы уложить человек десять! – он говорил это всё с таким знанием подробностей происшедшего, что я запереживала.
– Откуда вы это знаете?
– Об этом говорит весь Николаевск. Не секрет, что моя матушка дружит с Екатериной Ивановной долгие годы, а я близко знаком с её сыном, моим хорошим другом Дмитрием. Я был у него в гостях, и он рассказал, что именно настойчивость Тимофея и ваша прозорливость помогли расставить всё по местам: Харитоновы в тюрьме, все сделки, проведенные ими с вашим имуществом, аннулированы…
– А, вы об этом! А вы знаете, что всё это имущество мне полагается выкупать? Вы знаете, что Харитоновы так спрятали всё награбленное, что его до сих пор не нашли?
– Да, конечно! Но я хочу сообщить вам также, что готов преподавать Кузьме все уроки абсолютно бесплатно. А весной матушка вернёт вам земли, купленные ею. Кроме этого, я постараюсь договориться и с остальными владельцами о возврате если не даром, то за ощутимо доступные суммы! – теперь выражение его лица снова было умоляющим, просящим.
– Я подумаю, – ответила я. Дальше мы ехали в полном молчании.
Прервал его лишь единожды Тимофей, сообщив, что свороток уже проезжаем, и если барин надумал сразу отправиться домой – самое время прощаться.
Василий сделал вид, что не услышал его. А я закрыла глаза, притворяясь задремавшей. Учитель до лета обойдётся мне почти в двести рублей. Хороший учитель, который будет заниматься не только азбукой и счетом, но и музыкой, верховой ездой, танцами. Эти мелочи и, на первый взгляд, совершенно ненужные детали в нашем положении, даже слишком важны для мужчины этого времени. И я это прекрасно понимала.
  
Глава 26 
 
Пару дней я раздумывала над предложением соседа. Чужой человек в доме меня не радовал, но другому учителю здесь и вовсе пришлось бы жить. Василий, по крайней мере, собирался просто приезжать каждый день.
Когда я начала уже склоняться к отказу, решила спросить самого Кузю.
– Что думаешь о Василии Ленском, Кузьма? Помнишь его? – задала я вопрос за обедом.
– Да, конечно. Он любит лошадей и читает на французском, а ещё он хороший охотник! – глаза парнишки заблестели.
– А это ты откуда знаешь? – я даже ложку отложила. Считала, что их единственная беседа состоялась именно в тот день, когда я разнесла мамашу этого Василия в её же доме.
– Он часто подвозит меня, когда я пешком иду из Поги… Огибаевки, – наш уговор больше не называть деревню этим страшным названием – Кузя помнил, но привычка, как говорится…
– Да? Очень интересно. Ты никогда мне не рассказывал! Он ездит там верхом?
– Да, очень часто. Говорит, что лошадь нужно не меньше трёх раз в неделю ставить под седло. Он даже позволял мне управлять ею. Представляешь? Я один ездил верхом по полю! – глаза Кузьмы горели.
А я представляла мальчишку, мчащегося на животине размером раз в десять больше его. Спина похолодела. С трудом заставила себя сдержаться: начну ругать, он, в свою очередь, будет скрывать или закроется от меня.
– Хотела узнать, хочешь ли ты, чтобы он стал твоим учителем? – аккуратно спросила я.
  
– Матушка, – Кузя вскинул свои бездонные глаза на меня и замер, словно боялся продолжить предложение и спугнуть удачу. То, что он был счастлив, я видела прекрасно.
– Ну что думаешь? – я протянула руку и погладила замершего мальчишку по щеке.
– Это и правда можно? – почти шёпотом переспросил он.