Блажий Омут (СИ)

Ну на том терпение моё и закончилось. Позабыл я и о ране на животе, и о предостерегающем рычании Кота под лавкой, который мешать мне не смел.
— На что мне дочка твоя? — усмехнулся я. — У меня женщина такая есть, с которой Дана никогда не сравнится. Да и приданое-то не её, а чужое, кровавое. Что же до крыши твоей или обещания меня сыном своим принять… это ты хватил, Радош, лишку, сам того не ведая.
Я шагнул к нему. Руку протяни — и вот его горло и глазки поросячьи.
— Страшно тебе? — недобрая улыбка отобразилась на моём лице. — Боишься за шкуру свою? Мечешься, как крыса. Да, Радош? — я подался к нему, тесня его вглубь горницы, а он попятился в растерянности. — Такое ведь прозвище ты и получил. Крыса.
Староста вздрогнул, как от удара. Рот его раскрылся в удивлении, а глаза вытаращились.
— Ваша банда нападала на деревню, — я заговорил тише. — Вы грабили. Насиловали девок. И убивали всех, кроме одного человека. Этого выжившего себе на потеху вы закрывали в подполе. Оставляли его там медленно умирать от голода и жажды, а сами уходили. Как крысы.
— Откуда ты…
Он упёрся спиной в печку и замер, а мой меч ткнулся остриём в его горло.
— Ты вряд ли помнишь, как твоя банда вырезала деревеньку Малые Камыши, — я чуть надавил остриём меча, и побледневший Радош поднял вверх руки. — Там среди прочих была одна семья. Муж погиб в войну. Осталась женщина с четырьмя детьми. Она тянула на себе и детей своих, и немощного деда, и старуху-мать. Пока не пришли вы. И убили всех, кроме младшего мальчика. Его вы избили и полуживого заперли в подвале. Я был тем мальчиком!
Кот вальяжно вышел из-под лавки. Наверняка он уловил, как от гнева и боли дрожал мой голос. Варгин подошёл ко мне и потёрся о ноги, успокаивая. Он со мной. Он всегда со мной. А остальное неважно уж.
— Меня нашёл один Ловчий, — говорил я, глядя в ненавистные серые глаза, которые до сих пор помнил. — Он принёс меня в их логово. Спас и обучил. Я мечтал отомстить вам всю свою жизнь. А когда пошёл на вольные хлеба, долго искал следы вашей проклятой банды. Я убил всех, кто не успел сдохнуть сам. А вашу пятёрку оставил на закуску.
Радош тяжело сглотнул, чувствуя, как холодная сталь впивается в его кадык.
— Ты…
И тогда я прошептал:
— Я — тот колдун, который зимой поселился в заброшенной избушке. Я следил за вами несколько месяцев. Это я заколдовал твою дочь. Я использовал её, чтобы узнавать обо всём в деревне, и наложил чары забвения на лес вокруг избы. Я проклял всех твоих подельников! И теперь твой черёд, Радош-крыса.
Он не заорал. Знал, что помочь ему никто не сможет, кроме меня самого. А на крик могла прибежать Дана.
Некогда могучий и безжалостный мужик перед страхом смерти сломался. Он рухнул предо мной на колени в надежде на спасение. Потому что своими глазами видел, что случилось с его дружками. И видел того убитого волка, после схватки с которым я выжил и даже добрался до деревни.
— Смилуйся, — простонал он. — Не убивай. Пощади. Ежели не меня, то хотя бы дочку мою.
— А щадил ли ты чужих дочерей? — я снова горько усмехнулся.
— Смилуйся… Забирай всё добро моё. Я тебе даже коня отдам. Пощади мою Дану.
Я толкнул его сапогом. И Радош повалился набок, закрывая голову руками.
— С чего мне её обижать? — мне хотелось раздавить его, как клопа. — Я ведь никого просто так не тронул. Все невиновные по лесу кружили и обратно всегда возвращались. А Дана с зимы мне помогала, сама того не ведая. Не замечал, как часто гуляет доченька в лесу одна? А она мне еду носила. Всё рассказывала, что в деревне творится. Постель мою грела. Сама не заметила, как ко мне привязалась. Даже чары забвения не помогают. Вот и вчера мне отдалась, а потом по старой памяти в избушку и побежала, где бусы порвала с горя, когда избу пустой обнаружила. Потому что тянет её ко мне, а объяснить не может…
Слушать дальше Радош не стал.
Он извернулся. Ударил меня по коленям. Заставляя повалиться. Я выпустил меч. Мы схватились, покатившись по полу.
Радош был тяжелее меня. И дрался со всем отчаянием, потому что на кону оказалась его жизнь. Ему удалось подмять меня в попытке ухватить за горло, дабы задушить. Я ударил его в живот в ответ, вышибая дух.
 
Кот тоже вмешался. Запрыгнул на спину мужика и впился в неё когтями. Тот было заорал, но я успел зажать ему рот рукою, и перевернуть на живот.
Я сел сверху, заломив ему обе руки за спину. Ударил Радоша лбом о половицы так, что он осоловел на мгновение. И вытащил из кармана зёрнышко размером с горошину, сморщенное и сухое. А потом затолкал это зёрнышко прямо ему в глотку.
Мужик начал задыхаться, давясь.
— Глотай, падаль! — велел я, зажимая ему рот и нос ладонью.
И Радош проглотил.
Тогда я ударил его снова. А потом привстал, прижимая коленом в спину так, чтобы он не смог подняться.
Староста Беличьего Бора, Радош-крыса, застонал, силясь не лишиться сознания.
А я начал произносить заклятие. Неумолимо и уверенно накладывал чары на этого человека. Без жалости. Без сомнений. Когда же завершающие слова последнего проклятия были произнесены, я вымолвил следующее монотонным, бесстрастным голосом:
— Ты сделаешь так, как я скажу. Сегодня ты объявишь жителям, что убитый мной большой волк и был тем колдуном-оборотнем, который терзал деревню. Его надо сжечь, чтобы он не возвратился более с того света. И мы пойдём и сделаем это все вместе. А потом я уеду. Но через неделю ты умрёшь в муках. Ты будешь чувствовать голод и жажду. А потом придёт нестерпимая боль. И зерно в твоём брюхе прорастёт. Оно вырвется наружу красными цветами в память обо всех, кого ты сгубил, Крыса. В последние минуты своей жизни ты вспомнишь лицо каждого убитого тобой. Но ни ты, ни твоя дочь никогда не вспомнят ничего о моей роли в этой истории. Ты забудешь этот разговор сразу, как я отпущу тебя.
Я отнял руки от Радоша, как от прокажённого. И встал.
Староста прокашлялся. Перевернулся набок. И воззрился на меня снизу вверх в истовом изумлении.
— Что со мною, Лех?
Я протянул ему раскрытую ладонь.
— Мы собирались идти в лес сжигать убитого колдуна-волколака, но ты запнулся о половичок и упал, мой любезный друг, — я помог Радошу подняться.
— Верно, — он потёр ушибленный лоб. — Ух, и молодец же ты! Такую паскуду убил. Благое дело.
— И не говори, — я искоса глянул на Кота у моих ног. — Благое.
Я улыбался. Но месть моя была совсем не такой, как мне мнилось все эти годы. Она оказалась болезненной и горькой.
* * *
Мы отправились в лес с тремя другими мужиками и осуществили задуманное: сожгли волка вместе с заброшенной избой. В деревню воротились уже в сумерках. А ночью мы с Котом покинули Беличий Бор. Меня провожали, как героя, со всеми почестями. Уговаривали побыть у них хотя бы пару деньков, но я отвечал, что меня уже давненько ожидают в другом месте.
Награда была щедрой. Радош, как и обещал, не поскупился. А помимо мешочка с золотом и серебром он подарил мне коня с упряжью. Красивого бурого мерина с тяжёлыми копытами. Староста твердил, что я его жизнь спас. Я хотел было отказаться от этой заботы на мою голову, но Кот так глянул на меня, что стало понятно: не возьму коня, он мне ночью глаза выцарапает. Пришлось принять. Поэтому из Беличьего Бора мы выехали верхом. Кот примостился на седельных сумках за моей спиной с видом величайшего довольства.
В тот час счастлив по-своему был каждый. Кроме, разве что, Даны. Старостина дочка глядела на меня со смутной печалью во взоре, которую даже сама себе объяснить не могла. Но я мысленно пожелал Дане счастья. С её-то приданным она обязательно сделается желанной невестой и в девках надолго не засидится.
Мы ехали всю ночь. Кот болтал без умолку. Придумывал, как бы нам назвать нашего нового друга. Коня я не гнал, но всё же мне ужасно хотелось прибыть на место поскорее. И когда впереди замаячил заветный трактир на окраине ближайшего городка, я ощутил внутри трепет.