Не тот Хагрид (СИ)

— Далеко, — подтвердил я. — Но он будет не единственным сильным преподавателем в школе. Действительно. Пожалуй, больше всего я знаю о будущих преподавателях Хогвартса. Видимо, они будут важнее всех чиновников и прочих фигур. Я видел женщину, которая станет одним из столпов этой школы. Еще один одаренный анимаг, способный превращаться в полосатую кошку с отметинами в виде очков вокруг глаз. Ее мастерство в трансфигурации будет легендарным, а строгость и справедливость сделают ее одним из самых уважаемых и грозных деканов гриффиндора в истории. А еще я видел крошечного волшебника, в чьих жилах течет кровь гоблинов. Полукровка, как и я. Из-за своего роста он будет стоять на стопке книг, чтобы видеть учеников поверх кафедры. Но его рост не будет иметь никакого значения по сравнению с его магической силой. Он станет величайшим мастером заклинаний своего времени и многократным чемпионом дуэльных турниров. Будет и добродушная, полная волшебница с вечно испачканными землей руками, декан Пуффендуя. Ее любовь к растениям будет безгранична, и в теплицах она будет выращивать не только учебные пособия, но и то, что однажды спасет учеников от смертельного проклятия. И, конечно, та самая преподавательница прорицаний, о которой я тебе уже рассказывал. Та, которую все будут считать шарлатанкой, но которая, сама того не ведая, будет выдавать величайшие пророчества, что смогут определять судьбы людей. И даже тот, кто не сможет купить здесь палочку, сыграет свою роль. Я видел вечно недовольного, хромого старика, сквиба, который будет служить в Хогвартсе завхозом. Его единственной радостью и соратником в охоте на нарушителей будет тощая кошка, с которой у него будет почти мистическая связь. И все эти судьбы, все эти истории пока еще в движении, их еще можно изменить.
  
Мы так и не стали заходить внутрь, остановившись неподалеку.
— Старик Олливандер любит пугать посетителей, — прошептал я отцу. — Любит появится внезапно, словно из воздуха, зайти посетителю со спины. Выбор палочки для него — это ритуал, а не просто продажа. Он считает, что палочка сама выбирает волшебника, и с пренебрежением относится к тем, кто использует «второсортные» сердцевины. Признает только три «верховные»: волос единорога, сердечную жилу дракона и перо феникса. И помнит каждую проданную им палочку.
— Мою палочку, кстати, делал не он, а его отец, — задумчиво произнес мой отец. — Старик Гербольд был не таким привередливым, но мастером был отменным.
— Неподалеку есть еще магазинчик палочек некоего Джимми Кидделла, — добавил я, — но он не так популярен. Почти все покупают свою первую палочку здесь. И моя собственная палочка тоже дожидается меня где-то в этих стенах.
Я сделал паузу, собираясь с духом.
— В какой-то момент здесь, в этой лавке, он создаст две особенные палочки. Палочки-сестры. Обе* будут из тиса, и у обеих внутри будет по перу из хвоста одного и того же феникса. Феникса Альбуса Дамблдора. Одна из этих палочек предназначена ребенку, который уже родился. А вторая… вторая будет ждать того, кому родиться еще только предстоит.
Отец долго молчал, не сводя глаз с витрины Олливандера. Его лицо, только что выражавшее усталый интерес, застыло. Он словно пытался разглядеть за стеклом не просто палочку, а те самые две судьбы, о которых я говорил. Наконец он медленно повернулся ко мне.
— Ты сказал, что твоя палочка тоже ждет тебя здесь, — его голос был тихим, почти шепотом. — А потом заговорил об этих двоих… Как твоя судьба связана с ними?
Я поднял на него глаза, стараясь, чтобы мой взгляд был как можно более честным и немного растерянным — взгляд ребенка, на которого свалилось непосильное знание.
— Я не знаю точно, папа. Я вижу лишь один путь из многих, самый темный. Моя роль — не быть воином или героем в этой истории. Моя роль — быть… навигатором. Я должен мягко подталкивать людей, помогать им делать правильный выбор, чтобы они сами ушли с этой темной тропы. Надеюсь, что моя палочка станет компасом. Что она поможет мне чувствовать, когда мы сбиваемся с пути, и находить тех, кому нужна помощь, чтобы не оступиться. Включая тебя.
Последние два слова я произнес едва слышно, но отец их услышал. Он нахмурился, и в его глазах промелькнула боль.
— Навигатор… — задумчиво повторил он. — Но как ты поймешь, что твой «правильный» путь не приведет к еще большей беде? На чем основана твоя уверенность, если ты сам говоришь, что видишь не все? Что будет твоим мерилом успеха?
— У меня нет полной уверенности, — честно признался я. — Но есть отправная точка. В том будущем, которое я видел, есть несколько ключевых моментов, «точек расхождения», где один неверный шаг, одно неверное решение ведет к трагедии. Моя первая цель — определить самую раннюю из этих точек и понять, как на нее можно повлиять.
Я поднял на отца взгляд, полный решимости, и мой детский голос прозвучал неожиданно твердо.
— И самая первая, самая важная точка, которую я хочу изменить — это твоя судьба, папа.
Отец вздрогнул, его рука на моем плече невольно сжалась. Он хотел что-то сказать, но я его опередил.
— В том будущем… тебя не стало слишком рано, — сказал я, и мне было трудно произносить эти слова, которые были не просто знанием, а уже почти моим собственным воспоминанием. — И это… это сделало меня слабым и одиноким в самый важный момент. Я не смог защитить тех, кого должен был. Все, что я буду делать, я буду делать в первую очередь для того, чтобы ты был рядом. Чтобы мы были рядом.
Наступила тишина, гулкая и тяжелая. Отец смотрел на меня, и я видел, как в его глазах смешались шок, боль и… внезапное, ошеломляющее понимание. Он понял, что все эти рассказы о судьбах министров и учеников были лишь прелюдией. Главной целью моих откровений был он. Его жизнь.
— Поэтому ты должен стать сильнее, — продолжил я, уже не сдерживая эмоций. — Ты должен научиться всему, чему можешь, вместе со мной. Мы должны быть готовы. Я не знаю, что именно привело к твоей гибели — болезнь, несчастный случай или чья-то злая воля. Но мы можем подготовиться ко всему. Укрепить наше здоровье зельями, наш дом — защитными чарами, а наш дух — знаниями. Мы должны стать такими сильными, чтобы сама судьба не посмела к нам прикоснуться.
Он ничего не ответил. Просто притянул меня к себе и крепко обнял. В этом молчаливом жесте было больше, чем в любых словах: и его боль от моего пророчества, и его безграничная любовь, и его новообретенная, стальная решимость. В этот момент мы перестали быть просто отцом и сыном, напуганными неизвестностью. Мы стали союзниками, готовыми бросить вызов самому будущему.
Мы постояли так еще с минуту в оглушающей тишине, нарушаемой лишь редкими шагами прохожих. Наконец, отец мягко отстранился, но руку с моего плеча не убрал. Это прикосновение было тяжелым, но в то же время давало опору.
— Пойдем, — глухо сказал он, и мы, не сговариваясь, медленно двинулись вперед, просто чтобы не стоять на месте.
Я шел рядом, глядя себе под ноги, но мой мозг, уже запустивший программу откровений, продолжал работать почти на автомате. Я обвел взглядом солидные, веками не менявшиеся витрины.
— Эта улица почти не меняется, пап. Состав лавок здесь будет оставаться практически тем же самым еще много, много десятилетий. И только потом, возможно, здесь появится что-то по-настоящему новое. Я видел двух братьев-близнецов из той большой рыжей семьи… необычайно талантливых озорников. Одновременно и зельевары, и артефакторы, и зачарователи. Если все пойдет хорошо, они смогут открыть здесь свой магазин волшебных вредилок. Это будет настоящий взрыв цвета, смеха и гениальных изобретений посреди всей этой вековой солидности.
  
Я позволил себе слабую улыбку, которая тут же угасла, когда мой взгляд зацепился за темный, неопрятный проход между двумя лавками.
— А вот туда нам лучше не ходить.
Отец проследил за моим взглядом и поморщился.
— Лютный переулок, — с неодобрением произнес он. — Больше предрассудков, чем реальной опасности, если знаешь, как себя вести. Просто менее благополучная часть аллеи. Там предпочитают селиться те, кто не очень-то чтит законы Министерства или просто хочет оставаться в тени. Мелкие контрабандисты, торговцы сомнительными ингредиентами, скупщики краденого… Ничего такого, с чем бы не справился патруль авроров.