Речной Князь (СИ)

Я дошёл до причала и остановился на краю. Тёмная вода катилась мимо.
Пора выяснить, что я могу на самом деле и главное — как это использовать в деле.
Причал был пустым — ватага занята своими делами в Гнезде. Хорошо. Свидетели мне совершенно не нужны.
Я сел на край настила, свесив ноги. Положил удочку на потёртые доски. Достал из кармана кусок чёрствого хлеба, который взял у Дарьи для отвода глаз.
  
Отщипнул крошку, размял её пальцами в липкий комок и насадил на железный крючок, стараясь полностью спрятать жало. Размахнулся и забросил снасть. Поплавок из сухой палочки закачался на воде, подёргиваясь от легкой ряби. Теперь со стороны я выглядел как самый обычный рыбак, коротающий время в надежде добыть ужин.
Я закрыл глаза и попытался вспомнить то странное, необъяснимое ощущение, которое накрыло меня на носу ушкуя.
Тогда я был привязан верёвками к носу корабля. Ледяные брызги хлестали по лицу с такой силой, что кожа горела. И вдруг рев реки перестал быть хаосом. Он распался на четкие данные: напор, плотность, скорость. Мозг капитана, привыкший к приборам, мгновенно обработал этот поток и выстроил из него понятную картину.
Передо мной тогда вспыхнула объёмная Карта. Я увидел ее не глазами, а сознанием. В тот миг я четко знал, где провалы, мели, а где коряга режет поток.
Теперь нужно это как-то повторить.
Я сидел неподвижно. Весь мир сузился до плеска воды о сваи. Мне нужно было то ощущение. Тот «сонар», что спас мне жизнь.
Я потянулся сознанием к воде. Пытался вычленить структуру из хаоса, услышать дно, почувствовать течение разумом.
Ничего. Вода была глуха ко мне.
Тогда я закрыл глаза. Попробовал представить воду, как я соприкасаюсь с ней, как карта разворачивается в голове. Бестолку.
Я открыл глаза. Поплавок лениво качался на волнах. Леска провисала бесполезной нитью.
Не работает. Почему? Что я делаю не так? Почему тогда получилось, а сейчас нет?
Может, показалось? Глюк умирающего мозга?
Нет. Я чувствовал ту корягу. Ощущал её вес и форму. Это факт.
Стоп.
Эмоции — в сторону. Включаем соображалку.
В чем разница? Там, на носу, я был в воде. Меня заливало, брызги секли лицо, одежда промокла насквозь.
А сейчас?
Я оглядел себя.
Сижу на сухом дереве. Ноги болтаются в воздухе. Между мной и водой — добрый локоть пустоты.
Все понятно — нет контакта. Чтобы сигнал прошел, нужно прямое соединение.
Я перевёл взгляд на тёмную реку. Весенняя вода, лёд только недавно сошел. Опускать туда ноги по своей воле — сомнительное удовольствие, но проверить догадку можно только одним способом.
Я отложил удочку. Стянул башмаки, размотал онучи. Босые ступни сразу обожгло холодом досок причала. Глубокий вдох. Я сдвинулся на самый край и медленно опустил ноги в реку.
Холод вцепился в кожу мгновенно. Ледяная вода ударила по нервам так, что перехватило дыхание. Мышцы ног свело инстинктивной судорогой — тело само рвалось выдернуть ступни обратно на доски. Я до скрежета стиснул зубы и заставил себя замереть. Просто держал ноги в потоке, терпел жгучую боль от холода и ждал.
Давай. Если этот дар — не блажь, покажи мне дно.
Прошло несколько долгих вздохов, и речной гул перестал быть сплошной кашей. Словно сквозь толщу мутной воды пробился ясный зов. Я закрыл глаза. Ледяной холод, сводивший ступни, стал мостом. По этому мосту река хлынула мне прямо в разум.
Рельеф разворачивался передо мной живой, объемной вязью. Я чуял мягкий, изрезанный струями песок у самых свай. Дальше — россыпь скользких, обкатанных валунов, где вода скручивалась в тугие буруны. Шагах в пятнадцати ниже по течению — дубовый топляк, наполовину ушедший в вязкий ил и густо заросший дурной травой.
Река дышала. Из глубокой донной ямы под топляком шло ленивое гудение. Там лежала во тьме огромная рыбина, почти неподвижная, лишь жабры мерно цедили ледяную воду. Матерый сом, пуда на полтора, не меньше.
Слева вдруг резануло панической дрожью — стайка малька брызнула в стороны от невидимой угрозы. Их суетливый рывок отозвался мелкой щекоткой на границе моего чутья.
И тут же — резкий толчок справа. У соседней осклизлой сваи стояла крупная щука, с доброе полено толщиной. Она замерла в засаде, вжавшись в дно так, что почти слилась с камнями. Только хвост едва заметно отыгрывал встречную струю.
Дар переводил чужие движения в ясные образы. Всё читалось легко, как раскрытая карта. Я сидел неподвижно, жадно впитывая эту новую силу. Охотничий кураж только-только разгорелся в груди, как вдруг всё оборвалось.
Меня тряхнуло. И дело было не в стылой реке, сжимавшей ноги до ломоты в костях. Ледяным сквозняков вдруг толкнуло прямо в грудь. Он обжег не кожу и само нутро. Волосы на затылке встали дыбом, сердце споткнулось о ребра, а затем забилось, отдаваясь в висках.
В ушах тонко зазвенело. Я резко распахнул глаза, озираясь. Причал пуст. Никого. Ветра нет. Откуда этот замогильный холод? Показалось?
Я с силой потер лицо ладонью, сгоняя липкий морок. Не время пугаться теней. Капитан я или сопливый юнга? Нужна проверка боем. Если я действительно чую эту щуку у сваи — я должен её достать.
Хлебный мякиш тут не пойдет. Щука — хищник, ей подавай кровь, мясо или движение. Я оглядел щербатый настил причала. В широкой щели между досками застрял огрызок старой, выцветшей до белизны пеньковой бечевки.
Я выковырял его пальцами. Распушил жесткий конец, чтобы лохмотья напоминали хвост рыбки. Насадил на железный крючок. Не бог весть какая приманка, но если сыграть грамотно…
Я закинул снасть точно туда, где чуял хищницу — к самому основанию позеленевшей сваи. Легкая обманка на поводке плавно опускалась, играя на тугой струе.
Я начал дразнить. Чуть подергивал кончиком ясеневого удилища, заставляя белевшую в мути бечевку скакать и дергаться, изображая подбитого малька.
Река передавала каждое движение. Щука уловила дрожь легкой добычи. Я «видел», как напряглось её длинное тело и она медленно развернулась, нацеливаясь на пляшущую наживку. Я читал её повадки сквозь толщу воды, поэтому подыграл — резко дернул снасть вверх, будто малек из последних сил рванул прочь. Это решило дело.
Короткая пауза — и бросок. Зеленая тень метнулась со дна.
Поплавок сдернуло в сторону с такой звериной дурью, что пеньковая леска запела от натуги. Ясеневое удилище согнулось в дугу. Я рванул на себя, подсекая с плеча. Засела!
Началась борьба.
Хищница забилась, яростно выкручивая снасть. Метнулась вглубь, давя массой, потом резко ушла в сторону, ударила к поверхности. Вода вокруг вспенилась от ударов хвоста. Тонкая пенька звенела струной, грозя лопнуть в любой миг. Дерево в руках жалобно трещало.
Я вскочил на причал и вцепился в удилище намертво, гася рывки. Давал ей погулять, не позволяя порвать натяжение, но и не ослаблял хватку. Медленно и терпеливо, пядь за пядью, подтягивал её к сваям, выматывая всю дурь.
Прошло с полсотни ударов сердца. Потом еще столько же. Щука сдавала. Её броски становились короче.
Наконец я подволок её к самому причалу. Пятнистая туша ворочалась у поверхности, разевая зубастую пасть. Подвел её вплотную. Медлить нельзя — иначе может уйти. Я перехватил удилище под локоть, освобождая правую кисть. Наклонился к самой воде, ловя равновесие. Улучил миг и резким выпадом вогнал пальцы ей под жабры. Крышки резанули кожу до крови, но я сжал кулак намертво и одним рывком вышвырнул хищницу на настил.
Щука шлёпнулась на доски с влажным стуком. Забилась, извиваясь и щелкая пастью, полной кривых игл. Пуда в ней не было, но фунтов двенадцать верного веса — точно. Добрая добыча.
  
Я осел на причале, пытаясь отдышаться, и уставился на бьющуюся у ног рыбину. Сработало. Это не слепая рыбацкая удача. Я вытащил её, потому что видел реку насквозь.
Мороз в ногах немного отпустил, да и сам я от такой борьбы разогрелся, но кожу кололо.
Чутье оборвалось в тот самый миг, когда я вынул ноги из воды. Живая картина дна погасла в сознании, не оставив ни следа. Остался только монотонный плеск волны о старые сваи — и ничего больше.