Чужой среди своих 2 (СИ)
В животе настойчиво буркнуло, и я решил пойти через Третьяковский проезд, где в это время как раз выкатывается тележка с пирожками, а тамошняя подательница благ, ко всему, тётка очень чистоплотная. Последнее, несмотря на декларируемые лозунги и часто встречающиеся плакаты, призывающие мыть руки и соблюдать гигиену, встречается не везде.
Несмотря на утро, у вкусно пахнущей тележки уже небольшая очередь из пенсионера, неторопливо и вкусно выбирающего себе перекус, советуясь с продавщицей и сомневаясь, и компании молодых, чуть за двадцать, лохматых парней, модно одетых и негромко переговаривающихся между собой на сленге.
—… на хату никак — шнурки в стакане, — делился наболевшим паренёк с жидкими усиками, чьё лицо показалось мне смутно знакомым, — ну и два часа хиляли по Бродвею, а побараться так и не вышло[i]!
— Факмен! — засмеялся второй, — А я просто надринчился до крейзы[ii]!
— Ну и кто факмен? — огрызнулись усики, — Я не в этот раз, так в следующий, а ты…
— Два с повидлом, — сообщаю продавщице, раз уж подошла моя очередь, и, взяв пирожки, пошёл дальше, силясь понять — показалось мне, или эти неопрятные парняги, действительно, в будущем кто-то там… с именами?
Впрочем, сдался я быстро! А какая, собственно, разница?
— Хотя… — оглянувшись ещё раз, я хмыкнул, и, укусив наконец пирожок, пошёл дальше, развлекая себя мыслями о том, что, зная, пусть даже нетвёрдо, имена будущих знаменитостей русского рока и эстрады вообще, можно очень легко влиться в эту тусу.
Не так, чтобы очень надо… а просто, чтобы потом, лет через двадцать-тридцать, можно было небрежно пожимать плечами при разговорах о них. Дескать, ну да, знаю… с этим пил на квартирнике, и этим, и с этим… да, приятельствовали…
… а эту вообще — того… в разных позах!
— Не то, чтобы мне это очень надо… — проговариваю я, задумываясь — а почему бы, собственно, и нет? Бегать за ними специально я, пожалуй, не стану, а так… Сведёт судьба, так и хорошо, а нет, тоже не расстроюсь!
Это всё пока андеграунд, и пусть не все они, но добрая половина — вот… Не каждый день и даже не каждый месяц здесь бывают, но Третьяковский проезд собирает лабухов всей Москвы. В основном джазовые, но вообще, как меня просветили одноклассники, всякие бывают.
А совсем уж всякие — на Арбате, что как бы тоже не слишком далеко!
Настроение стало чуть получше, и дальше я пошёл, так и этак прикидывая свои возможности по вливанию в тусовку, ну и, самое главное — по возможности стать в ней достаточно заметной фигурой. Ну… иначе-то и не интересно!
Просто так? Так я от них не фанатею ни разу… но вот возможность вписать своё имя в историю музыки греет душу. Да, греет! Себе-то чего врать?
Культовой фигурой и историческим персонажем я хочу стать совсем не в музыке, но если можно вот так, едва ли не походя, то почему бы и не да? Да и потом, кто знает, может быть, эти знакомства пригодятся мне в будущем⁉
Чёрт его знает… с одной стороны, я ни разу не музыкант, а электронная музыка, альтернатива или рэп, которые я слушал там, вряд ли зайдут в шестьдесят седьмом! Это, чёрт бы его… даже не андеграунд, а что-то, что по нынешним меркам — вообще за гранью!
С другой стороны — то, что я принципе слушал музыку и имею хотя бы самое общее представление о её развитии, уже в плюс. Да и пусть обрывочно, кусками, но знаю биографии некоторых музыкантов, и наверное, смог бы, при некоторых усилиях, так же из кусков, собрать то, что будет… или станет?
А, не суть… В общем, потенциальные хиты. Правда…
Я аж замедлил шаг.
… всё больше англоязычные! А это как минус, в реалиях Советского Союза, за полной бессмысленностью и невозможностью нормально монетизировать воровство интеллектуальной собственности, так и в плюс — за пределами страны.
Вряд ли на этом получится заработать очень уж серьёзные деньги, ибо к хитам, как я понимаю, должна прилагаться немалая толика удачи, и конечно же — исполнители. Но в принципе…
А ведь я, пусть так же, кусками, знаю немало важной информации, на которой можно сделать деньги! В теории в основном… не понимаю, как, например, можно сделать деньги на Уотергейте[iii], не будучи банкиром и политиком, и не засветившись до состояния рентгеновского снимка перед всеми спецслужбами разом.
Засветиться же я не хочу ни в коем случае, по крайней мере — не в Союзе! Оно и в США сейчас можно хорошо влететь, если ты слишком выделяешься из толпы, и выделяешься не в ту сторону, а Союзе, где нет ни оппозиции, ни такого понятия, как «независимая пресса», всё намного жёстче.
А вот потом… если я, пусть даже очень примерно, смогу вспомнить и зарегистрировать на своё имя с полдюжины таких (потенциально!) хитов, как InThe ArmyNow, то какую-то копеечку, и надеюсь, немалую, это принесёт. Да и вообще…
Я далёк от мыслей, что стоит только переписать сюжет «Гарри Поттера», и успех, вкупе с миллионными тиражами, гарантирован, но что-то же из моих знаний о будущем должно выстрелить⁈ Не песни, так, к примеру, знание о грядущем политическом кризисе в какой-то стране, и, если будет такая возможность, сыграть в это время на бирже. Да мало ли⁈
— Ага… — мысли о будущем величии, миллионах и нобелевке вылетели из головы
— Здрасть… а это деревце вам нужно? — интересуюсь у работяги, только-только допилившего засохшее деревце.
— Да с хуя ли? — поразился пролетарий, — А тебе чего, малой, дрова, что ли, нужны? А-ха-ха!
Хохотнув вместе с ним, сообщил, что вот это вот, кривое и разлапистое деревце, пригодится мне для поделок. А пару минут спустя, обпилив ненужные мне ветки, водрузил кривой ствол с несколькими оставшимися ветками, на плечо, попрощался с дружелюбным гегемоном, угостившего папиросой будущего нобелевского лауреата, и отправился в теперь уже свою школу.
Мысли, послушно перескочив, приняли совсем другой оборот, и в голове — не миллионы и речь на вручении, а обустройства быта и мебельный дизайн в отдельно взятой комнате.
— Зараза… — дерево не тяжёлое, но, сука, кривое! Неудобное! Смотреться оно будет, мне кажется, неплохо, но нести чертовски неудобно! А ещё я с ним выгляжу, как, мать его, ПТУшник на практике!
Перекинув деревце на другое плечо, поймал взглядом бытовую сценку со шпаной и ботаником. Нагловатого вида троица, чуть старше меня по виду, обступив парнишку лет двенадцати и придерживая его за отворот рубахи, что-то втолковывала.
А тот, нет бы вырваться и уйти — стоит, как зачарованный… а потом и вовсе — пошёл за ними в подворотню, и вид такой…
— А ну бля, — вырвалось у меня, — стоять, суки!
Суки, что, что характерно, остановились…
… а потом, увидев бегущего на них меня, с деревом наперевес, побежали, и что характерно — быстро! И, суки, убежали…
— На, подержи! — вернувшись после безрезультатной (а жаль!) погони, вручил деревце мальчишке, за каким-то чёртом всё ещё стоящему возле злополучной для него подворотни с видом потерявшегося щенка.
— Да поставь ты его! — продолжая отряхиваться, закатываю глаза, — На плечо зачем? Просто на асфальт класть не хочу, очень уж он тут…
Не продолжаю, выразительным взглядом обводя асфальт, который здесь, и вправду, какой-то особо загаженный, со следами свежих и засохших харчков, окурков и бутылочных осколков, не выметенных дворником из трещин в асфальте. По-видимому, для местных гопников, это, если можно так выразиться, место силы.
— П-прости… — пискнул мальчишка, спешно скидывая деревце с плеча, роняя и подбирая, — Я… я отряхну!
— Да брось! — отбираю у него ствол, пока он, и в самом деле, — Сам вон, гляди, запачкался! Отряхнись.
— Д-да… — старательно не глядя на меня, он начал отряхивать плечи и руки, подрагивая от запоздало нахлынувшего адреналина.
— Местный? — спрашиваю для порядка, — Чего эти-то привязались? В одной школе учитесь?
— А? — не сразу понял он, — Я в сто семидесятой учусь, а эти так, ПТУшники! П-простите…
— За что? — не сразу въехал я, — А… да не боись, малой! Я не ПТУшник, в школе практика! Кстати, в сто семидесятой, так что пересечёмся ещё.