Лучший травник СССР (СИ)

— Слушай, а говорят Нивы скоро в свободной продаже появятся? — вспомнил я передовицу из областной газеты.
— Я тоже про это слышал, но говорили, что цену ещё на две тысячи поднимут, а отец у меня за девять купил, — подтвердил Сорока, начав маневрировать меж ухабами на спуске.
Тут вся дорога лесовозами побита, особенно в тех местах, где они вынуждены часто тормозить.
— Мда-а… Дороги нынче машины, и что ещё хуже, они в числе дефицита, — чисто про себя заметил я.
  
Так-то машина у меня есть. Чисто теоретически. Старая, ещё дедом купленная Победа в гараже стоит. Но отец перед смертью года два, как ей не занимался, если не больше. Пожалуй, с тех самых пор, как я ушёл в армию.
Честно сказать, я помню, что после смерти деда автомобиль передвигался лишь в тёплое время года, когда у отца была возможность его ремонтировать. Условно говоря, время поездок и ремонтов у старенькой Победы было приблизительно равным. Чаще всего ломался кронштейн маятникового рычага рулевого управления, постоянно сбоили все датчики, рассыпались подшипники передних колёс или забивался глушитель. А ещё её нужно было шприцевать раз в пять тысяч пробега. Про низкое качество пружин и рессор я тоже не понаслышке знаю, так как каждый раз, готовя машину к зимовке, мы с отцом ставили её на чурбаки, чтобы по весне детали подвески не пришлось менять, что иногда случалось с завидной регулярностью.
Про Победу я много думал, ещё в Ташкенте. Как говориться — и хочется и колется. И хоть водительские права у меня имеются, но сесть за руль этого автомобиля — серьёзный шаг, который может изменить всю мою жизнь. Пока я к нему не готов. Жить по вечерам в гараже — точно не моё.
Отчего я так нагрузился проблемой транспорта? С этим всё просто. Два, много три месяца, и моя Ява встанет на прикол.
Урал, однако. Тут гололёд и минусовые температуры уже в октябре не редкость. И вроде бы есть служебный УАЗ, но, как я выяснил, ему уже десятый год и он прошёл две капиталки. А расклад таков: до Свердловска сто шестьдесят пять километров, до Ачита сорок два, а то ближайшего села Тюш — двенадцать. До Афанасьевского семнадцать. Есть ещё село Кленовское, километрах в двадцати. Вот и вся география на окружающих меня тридцати тысячах гектаров егерского хозяйства.
— Ты же понял, отчего я себе помощника не взял? — выдохнул Вовка, когда мы миновали трудный участок, — Хоть он и положен по штату.
— Нет. Объясни, — пережил я очередные ухабы, цепляясь обеими руками за ручки — одну перед собой, а вторую над дверцей.
— Иначе бы он, а не ты стал егерем. Чисто из-за служебного стажа.
— Это ты к чему ведёшь? — покосился я на приятеля, которого в своё время знал, как облупленного.
По крайней мере в те моменты, когда он загадочные рожи лица строил.
— Есть у меня парень один на примете. Он ко мне просился, но я попросил его подождать.
— Срочную отслужил?
— Да, в мотострелках. Год назад. Водитель — техник. Сейчас в Ачите механиком в леспромхозе работает, но говорит, что крутить гайки не по нему. Зовут Василием.
— И что, действительно рукастый?
— Ну, наш УАЗ он за полдня подшаманил до вполне приличного состояния. И почти даром. Только на расходники денег попросил.
— И почему ты меня сегодня с ним не познакомил?
— Так завтра же выходные. Вот он и приедет к нам.
— У него машина есть?
— Мопед Верховина — 3, — хихикнул Сорока, и пояснил причину, — Не поверишь, мопеду уже лет десять, а он у него всё ещё на ходу. И весьма шустро бегает!
Я присвистнул. «Верховина-3» — это ж ещё та древность! Если парень умудряется держать такую технику на ходу, значит, действительно с головой и руками дружит.
— А почему он на механиком не хочет остаться? Там же тоже работа нужная.
— Там, да, — кивнул Вован, — Только начальник у них — козёл ещё тот. Пьёт беспробудно, технику разворовывают, а весь спрос с простых работяг. Васька уже два раза выговоры схлопотал ни за что. Просто потому, что подвернулся под горячую руку. А парень он гордый, терпеть такое не намерен.
— Понятно, — протянул я. — А с жильём как? Если он помощником ко мне пойдёт, где жить будет?
— Так у меня дом не маленький, — хмыкнул Вован. — Аннушка только рада будет, если в доме мужики заведутся. А то я всё по лесам да по лесам, ей скучно одной. Да и тебе одному в избушке тоскливо зимой будет, как мы съедем. А вместе — оно веселее.
Я задумался. Идея и правда здравая. Помощник мне понадобится — это факт. Один я тридцать тысяч гектаров не обойду, не объеду. А если парень ещё и в технике соображает — вообще золото.
— А он не захочет потом моё место занять? — прищурился я, вспоминая Вовкины слова про служебный стаж.
— Не-е, — отмахнулся Сорока. — Васька не такой. Он деревенского воспитания. Этот, если к человеку прикипел, то на всю жизнь. И предавать не будет. Я его ещё пацаном знал, он у нас в деревне каждое лето у бабки гостил. Хороший парень. Немного стеснительный, правда. С девушками у него не очень.
— А с мопедом — очень, — усмехнулся я.
— Вот-вот, — заржал Вован. — Он свой мопед больше, чем некоторых баб, любит.
Мы въехали во двор уже в сумерках. Аннушка ждала нас с ужином. Пахло так, что у меня слюни потекли. Жареная картошка с грибами, солёные огурцы, свежий хлеб и, кажется, что-то мясное в горшочках.
— Ох, молодцы, что почти засветло вернулись! — всплеснула она руками. — А я уж переживать начала. За стол, за стол!
За ужином мы почти не разговаривали — налегали на еду. Вован с Аннушкой переглядывались и улыбались.
— Наработался, — констатировала Аннушка. — Это хорошо. Здоровый сон будет.
— Ага, — промычал я с набитым ртом.
Ратибор молчал. Видимо, тоже устал за день от обилия впечатлений. Или просто давал мне время, чтобы переварить информацию.
После ужина я вышел на крыльцо, сел на ступеньки и закурил. Да, я не курил с армии, но иногда, по особым случаям, позволял себе одну сигарету. Пачка в бардачке Явы ещё с до армейских времён лежала. Вечер был тёплый, тихий. Где-то в лесу ухал филин, в траве стрекотали кузнечики. Звёзды уже начали зажигаться на небе — яркие, крупные, совсем не такие, как в городе, с его подсветкой.
— Хорошо тут, — выдохнул я в темноту.
— Хорошо, — согласился Ратибор. — Я чувствую, как земля дышит. Как деревья тянутся к небу. Как каждая травинка живёт своей жизнью. Ты даже не представляешь, какое это счастье — снова быть в лесу.
— Представляю, — тихо ответил я. — Ты же двести лет в дубе просидел.
— Не в дубе, а внутри дуба, — поправил он меня. — Это большая разница. В дубе я был заперт, как в темнице. Видел бы, слышал, но не мог коснуться. Не мог выйти. Но это в прошлом. Теперь — могу. Через тебя.
— Через меня, — вздохнул я. — Слушай, а это не опасно? Для меня?
— Не опаснее, чем жить вообще, — философски заметил старик. — Любая жизнь — риск. Но я тебя не обижу. Мы теперь связаны. Так получилось, что ты — мой дом. А свой дом я берегу.
Я докурил, затушил окурок и зашвырнул его в темноту. Потом подумал и пошёл подобрал. Нечего мусорить в таком месте.
— Молодец, — одобрил Ратибор. — Уважаешь лес.
— Привычка, — буркнул я. — В армии приучили за собой убирать.
В доме уже горел свет. Аннушка мыла посуду, Вован читал газету. Я пожелал им спокойной ночи и ушёл в летнюю кухню, на свою раскладушку.
Уснул я мгновенно. И снова мне снились странные сны. Лес, поляна, костёр. Вокруг костра сидят люди в странных одеждах и о чём-то говорят на непонятном языке. А я сижу рядом и слушаю. И мне почему-то спокойно и хорошо.
  
Утро началось с того, что меня кто-то тряс за плечо.
— Вставай, соня, — услышал я голос Вована. — Там Васька приехал. Твой будущий помощник.
Я открыл глаза. За окном уже вовсю светило солнце. На часах — половина девятого. Ни фига себе я поспал!