Лучший травник СССР (СИ)

— Давай сегодня на УАЗе в сторону Зобнино прокатимся, — предложил Сорока.
— А что там?
— Есть пара горе-охотников. Надо бы им показать, что мы бдим, но без перебора.
— Это как так?
— А чтобы меру знали, — хмыкнул приятель, предложив сегодня мне сесть за руль.
— То есть, они браконьерят, — уточнил я на всякий случай, заводя машину.
— Не без того, если ты про лицензии. Для деревенских покупка лицензии — это как плевок в душу. У них отцы и деды с охоты жили, а когда война была, то три подростка всё село мясом подкармливали. Их так и звали — кормильцы. А кормильцам по четырнадцать — пятнадцать лет было. Теперь они старые уже, скоро на пенсию, но охотники знатные. Вот они и постреливают порой.
  
— А ты что?
— К моим кормушкам зобнинские не лезут. Обычно осенью по косуле себе бьют, и пару лосей по зиме на всех троих. Кабана разок завалили, который картофельные поля портить повадился. А я делаю вид, что не замечаю.
— А они?
— Они тоже делают вид, что всё шито-крыто, хоть и знают, что я места, где они тушу разделывали, находил, а потом Стрелка меня к их домам выводила.
— И что?
— Приду. В ворота постучу. Дождусь пока хозяин выглянет и молча, покачав головой, кулак ему покажу. И он знает, что я знаю, и других остережёт.
— Помогает?
— Ещё как. Старики и сами на время притихнут, и остальным жути нагонят. Хотя там другие охотнички больше по птице, особенно по утке. Утки у нас много, как и рябчиков. А уж когда перелётная пойдёт, то чуть ли не из каждой заводи или болота кряканье слышится. Тут только успевай запасайся. Осенняя утка жирок-то подкопила на зиму, оттого и ценится, как добыча. Охотничьи билеты я всех зобнинских заставил оформить, но у них молодёжь в этом году будет, которая в армию лишь под весенний призыв уйдёт, те могут с отцовскими ружьями попереться и без билетов.
— А с ними что делать?
— Ружья отбери и ничего не оформляй. Отцы потом придут, выкупят.
— И почем нынче за нарушение Закона платят? — довольно ядовито поинтересовался я в ответ.
— По четыре мешка зерна или комбикорма, у кого есть, а у кого нет — по тонне сена. А потом уж батя сам с нарушителем разберётся, да так, что ему вдвое больше монтулить придётся за выкупленное ружьё.
— Вон оно как! — поглядел я на Сороку с уважением.
Надо же, как он извернулся. И уважение среди деревенских сохранил, и о лесной животинке позаботился.
Мда-а… Деревенскому образу мышления мне ещё учиться и учиться. Вроде и в одной стране живём, и говорим на одном языке, а о многих вещах думаем совершенно по-разному.
— Луговая ромашка! В самом цвету! Сильная. Собери! — ожил у меня в голове Ратибор, заставив нажать на тормоз.
— Ты чего? — непонимающе огляделся Сорока, предполагая опасность.
— Дай мне пять минут, — вытащил я финку из сапога и ринулся на сбор цветов.
Веник я накосил изрядный, с трудом рукой обхватишь. Перемотал основание стеблей бинтом, окончательно придавая сходство с веником, да и бросил его в багажник.
— Хорошая ромашка. И найдена в удачный момент! — радовался Ратибор, а я старательно держал невыразительную морду лица под пытливым Вовкиным взглядом.
— Слушай, Сокол, а у тебя это, с травой, когда началось? После Афгана?
— Не, когда я башкой об дуб шибзданулся, — сказал я в ответ чистую правду.
До Зобнино мы проехали полевыми дорогами, что идут по краю полей.
— Куда? — спросил я у Вована, когда мы пересекли к околицу.
— В центр правь, к сельпо. Купим там что-нибудь, — ответил он, приглядываясь к чему-то ему одному известному.
— Просто чтобы купить?
— Чтобы отметиться. Завтра всё село будет знать, что егеря приезжали, а уж как про тебя, новенького судачить будут, так и не передать. Жаль, что ты не в «афганке» с наградами. Тогда точно все зобнинские девки твои бы были. И скажу тебе по секрету, есть там достойные экземпляры.
— А много ли в селе невест? — дурашливо поинтересовался я, ожидая ответ в стиле: — «Для кого и кобыла невеста.»
— До фига. Десятка два. Половина ещё пытается себя блюсти, а другие уже вовсю зажигают. По субботам и воскресеньям в клубе дискотеки, но одному тебе туда лучше не соваться. Местные петушки свой курятник старательно охраняют, соберутся шоблой, могут и навалять.
— Мне? На кулаках? Что серьёзно? — почти оскорбился я, представив себе это побоище.
Особенно, если я буду в подходящей обуви. Хотя бы в тех же берцах.
— Кто сказал, что на кулаках? Могут и жердью вдоль хребта протянуть. Это меж своими драка по правилам, а ты пока для них чужой. Если перепьют, то могут и за колья взяться, — высказал Сорока, как нечто само собой разумеющееся.
Упс-с, вот и ещё один пазл в моё познание деревенской жизни.
Оказывается пришлого не грешно и подручными средствами пригреть, хоть выломанной из изгороди жердиной, хоть черенком от лопаты. И плевать им, что ты егерь. Раз пришёл на дискотеку, значит ты такой же, как все.
Простая деревенская логика. Прямая, как оглобля.
Если что, то «веников» у меня под стрехой Вовкиного хоздвора и в самом деле скопилось знатное количество. Многие уже высохли, и Ратибор, это уловив, тут же затеял очередную проверку и тренировку. Теперь мне нужно было пробовать организовать общение с высушенными травами и цветами. Даром, что там листья так высохли, что их пальцами не сжать, тут же рассыпаются. Но я приноровился, и дело пошло.
С каждым новым опытом я узнавал про травы что-то интересное. И нет — это ещё не тот Анализ, которым владеет мой наставник, а всего лишь его облегчённая версия. Прямо скажем, поверхностная. Каждую мою оценку Ратибор дополнял ещё пятью — семью, описывая мне второстепенные свойства и побочки пользования очередного образца.
И когда я думал, что мы почти закончили, у ворот Вовкиного дома посигналила машина. Нет, это не было неожиданностью. Её приближение я заранее услышал, да и Стрелка закрутилась, словно кто-то её под хвост укусил, и начала повизгивать.
Дом не мой, поэтому я дождался, когда Анна из дома выйдет и к калитке пойдёт, а сам чуть приотстал, страхуя её по въевшейся привычке.
Приехал к нам «Москвич — 412», из водительской двери которого выкатилась рослая баба с румянцем во всю щёку.
— Аннушка, как же ты похорошела, моё солнышко! — пропела она издалека.
— Агриппина, что тебе нужно в моём доме? — повеяло холодом от слов Вовкиной супруги, и я ни секунды не сомневаясь, тут же чуть оттеснил её от калитки и вышел за ворота, встав там на страже.
Похоже, гостья к нам прибыла далеко не самая желанная.
— Деточка моя, да я же тебя ещё вот такусенькой на руках носила, пелёнки тебе меняла, — сладким голосом запела гостья.
— Короче говори, или уезжай! — обрубила Аннушка её попытки к манипуляциям.
— Внучонок у меня плох. Ваша травница не взялась за лечение, сказала, что не потянет, но к какому-то парню меня направила, который у вас теперь живёт.
— А ты что сама? Неужели так ослабла! — упёрла Аннушка руки в боки.
— Ты же знаешь, что лечение это не совсем моё, — этак вынужденно призналась молодящаяся старуха.
— «Ух ты! Настоящая инициированная ведьма!» — известил меня Ратибор, — «Кадр редкий, и оттого, крайне ценный».
— Смеёшься? Мне тут ещё ведьмы не хватало. Что она сюда припёрлась?
— «Видимо та бабка меня в тебе учуяла. Как, не спрашивай. Бабы — они чуют иногда то, что ничем другим не определишь. А с этой стоит поиграть. Мне бы на внучонка её поглядеть, а потом мы ей такую цену выкатим…»
— Этот «Москвич» отберём? — скептически поинтересовался я, оглядывая изрядно потрёпанное жизнью транспортное средство.
  
— «Как минимум парочке проклятий заставим нас обучить. Очень полезная штука! У меня лишь эльфийские в арсенале, от бабушки, но тебе до них пока очень далеко, а тут местные, и как я догадываюсь, не слишком затратные по Силе.» — прямо — таки потирал свои призрачные руки мой неугомонный наставник.