Лучший травник СССР (СИ)

Стрелка подошла к останкам туши, обнюхала и тихо заскулила.
— И она понимает, — покачал головой Васька. — Сволочи.
Мы погрузили мясо в багажник «Нивы», которую Вован решил отогнать к себе во двор — чтобы не угнали.
Дома нас ждала Аннушка. Увидев наши лица и Ниву, ничего не спросила, только налила по полной кружке холодного кваса.
— Ну что? — спросила тихо, когда мы переоделись и сели за стол.
  
— Задержали троих, — ответил Вован. — С самкой косули. Без лицензии, без сезона. С оружием без документов.
— Господи, — перекрестилась она. — Ироды. А косулёночек?
— Где-то там, — махнул рукой Сорока. — Может, выживет. Уже почти взрослый должен быть. Но без матери… Трудно.
Я молчал. Внутри клокотала злость. Ратибор тоже молчал, но я чувствовал его гнев — он буквально вибрировал в моей голове.
— Если бы не вы, — вдруг заговорил он, — Я бы их… Но нельзя. Ваш закон.
— Наш закон, — мысленно ответил я. — И он их накажет.
— Надеюсь, — вздохнул старик. — А пока — иди умойся. От рук кровью пахнет.
Я послушался. Умылся холодной водой, с мылом, на два раза.
Вечером мы сидели на веранде, пили чай и молчали. Каждый думал о своём.
— Завтра поедем в район, — нарушил тишину Вован. — Сдадим протоколы, оружие, машину. И если повезёт — попадём на нормального судью. А то знаю я некоторых — отпускают за взятки или по «телефонному праву», после звонка сверху.
Я посмотрел на звёзды, на тёмный лес за горой, и вдруг понял: я на своём месте. Здесь, среди этих людей, в этом лесу. И никуда больше не хочу.
На следующее утро мы тоже выезжали на Пильную, но больше поводов для тревоги не было. Тишина. Зато я невольно обратил внимание, сколько здесь рябчиков. Нет, не увидел, услышал. Даже в ближайшем лесу, как бы не дюжина их пересвистов.
— Рябчиков слушаешь? — улыбнулся Сорока, когда я приложил ладонь к уху, — Я тут четыре поляны рябиной засадил. Она уже первые грозди дала. Скоро, года через два, тут рябчика невпроворот будет. И дрозды появятся.
И всё бы хорошо, и когда я, после обеда, вознамерился заняться прокачкой каналов, тех самых, магических, как Ратибор потребовал его к Дубу везти, и срочно.
— Мы куда-то спешим? — поинтересовался я столь ультимативным требованием срочности.
— Лес — это хорошо, и Силу он неплохо восстанавливает, но мне на Первую Печать нужен полный Резерв. Кроме, как от моего Дуба, столько взять негде.
— Так-так-так, а теперь давай, ты немного успокоишься, и всё мне по полочкам разложишь, этак, поэтапно. С чего тебя вдруг на какие-то действия пробило, что придумал, и как оно на мне отразится.
— Хм, я тут поразмыслил и немного испугался.
— Чего?
— Если тебя убьют, или ты вдруг умрёшь, так ведь и я… того. Больше шанса не будет, а тут у тебя весело. Мне нравится. Нет, я понял, что ты воин и смерти не боишься. Я же чувствовал, что ты на каждое движение любого из трёх готов был быстро и правильно среагировать. Я даже в лучшие годы так не умел, но я и не воин. Признаюсь, заставил ты себя уважать. Пусть и не полный боевой транс показал, но что-то около того. А это, знаешь ли, дорогого стоит.
— Ты к делу переходи, — прервал я словоохотливого деда, — Что за Печать?
— Так обычная Печать Регенерации, — попытался было приврать он, словно забыв, что я его эмоции чувствую, — Ну, хорошо — хорошо, не совсем обычная. Если её прокачать, то тебя убить будет крайне сложно.
— И прокачивать её мне придётся в муках? — ехидно поинтересовался я в ответ, подозревая, кому это предстоит терпеть, по его предположениям.
— Ну, не совсем. Там каждая царапина и даже укус комара свой вклад будут вносить, пусть и крохотный. Зато тебе даже ножевые ранения станут не страшны, если не в сердце или в голову. Но это потом, а так, она даже не прокачанная восстановление от любых ран раза в полтора ускорит.
— Допустим, штука полезная, — кивнул я головой, подумав, — Что тебе для неё нужно?
— Час под Дубом и ночь в твоём теле. И да, завтра поутру сильно не дёргайся. Без зарядки своей обойдись.
— Ты мне хуже не сделаешь?
— Пф-ф-ф… — кажется, задохнулся Ратибор от возмущения.
  
Глава 8
 
Подготовка
 
Похоже, старый меня на какую-то блуду подписывает, но при этом он уверен, что она мне на пользу пойдёт.
— Ладно, уговорил, — вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно. — Но если что-то пойдёт не так, я тебе, старый, все ветки пообломаю.
— Какие ветки? — не понял он.
— Образно выразился. Короче, поехали.
До Дуба добрались быстро. Он стоял всё такой же могучий, раскидистый, с огромной кроной, которая, казалось, касалась неба. Ратибор, едва мы оказались рядом, буквально затрепетал от восторга.
— Родной мой! — прошептал он. — Соскучился… Ты даже не представляешь, как я по нему скучал.
— Представляю, — буркнул я. — Двести лет в одном дереве — это тебе не хухры-мухры.
Я приложил ладонь к коре, и вдруг почувствовал странное тепло. Дуб словно откликнулся на прикосновение, загудел где-то глубоко внутри.
— Он тебя принял, — удивился Ратибор. — Странно… Обычно он чужих не подпускает.
— Может, потому что я теперь твой дом?
— Может быть, — задумчиво протянул старик. — Ладно, ложись около него. И постарайся расслабиться. Будет немного больно, но ты потерпи.
— Немного? — усмехнулся я, укладываясь на траву. — Я уже в курсе твоих «немного».
Закрыл глаза. Сначала ничего не происходило. Потом по телу разлилось приятное тепло, словно я оказался в тёплой ванне. Потом тепло сменилось покалыванием. А потом…
— А-а-а-а! — заорал я, когда каждая клетка тела взорвалась огнём. — Твою мать, Ратибор! Ты ж сказал — немного!
— Терпи! — рявкнул он в ответ. — Это Сила идёт! Если сейчас сорвёшься — всё насмарку!
Я стиснул зубы, вцепился руками в траву и корни под ней. Перед глазами плыли круги, тело выгибало дугой, но я держался. Сколько это продолжалось — не знаю. Может, минуту, а может, час. Но вдруг всё прекратилось. Боль ушла, осталась только слабость — такая, что я пальцем пошевелить не мог.
— Готово, — выдохнул Ратибор. — Ты молодец. Выдержал.
— Убью… — прохрипел я. — Как встану… сразу убью…
— Вставай, — хмыкнул он. — Нет, правда, вставай. Нужно домой, пока ты не отключился. Я помогу.
С его помощью я кое-как доковылял до мотоцикла. Руки дрожали, ноги подкашивались, но я завёл «Яву» и поехал. Как доехал — не помню. Помню только, что влетел во двор, бросил мотоцикл у калитки и рухнул на кровать в летней кухне.
Проснулся от того, что надо мной стояли Вован и Васька с перепуганными лицами.
— Серый! Ты живой? — тряс меня за плечо Сорока. — Ты уже вторые сутки дрыхнешь! Мы уж думали, всё, концы отдал!
— Вторые? — прохрипел я, пытаясь сесть. Тело было ватным, слабым, как после тяжёлой болезни. — Сколько?
— Тридцать шесть часов, — уточнил Васька. — Мы уж и скорую хотели вызывать, но Аннушка сказала — Дышит ровно, значит, жив.
— Жив, — подтвердил я, с трудом ворочая языком. — Жив. Просто… переутомился.
Вован посмотрел на меня подозрительно, но ничего не сказал. Только вздохнул:
— Ладно, лежи. Аннушка куриный бульон сварила, сейчас принесёт. А мы с Васькой поедем, солонцы проверим и браконьеров пошугаем. Ты как, справишься?
  
— Справлюсь, — кивнул я.
Когда они ушли, я мысленно позвал Ратибора:
— Старый, ты там жив?
— Жив, — отозвался он, но голос был слабый, уставший. — Тяжело мне далась эта Печать. Стар я уже для таких подвигов.
— А мне, думаешь, легко? — проворчал я. — Я теперь, как выжатый лимон.