Подними завесу (ЛП)

Не сводя с меня глаз, она убивает меня шестью словами:
— Да, Зи, я выйду за тебя.
Зал взрывается аплодисментами, заглушая треск дерева, когда я ломаю подлокотники антикварного кресла. Озиас обнимает ее и целомудренно целует в щеку.
Я заставляю себя отвернуться и обрушиваю свой гнев на человека, который должен был защищать ее, пока я не могу.
— Вы об этом знали?
Он не отвечает, и я фыркаю, качая головой.
  
— Это, блядь, невозможно. Знаете что? Вы хотели поиграть, Бордо? Давайте поиграем.
Он хмурится, а я продолжаю, выплескивая весь свой яд.
— Думаете, я не знаю вашу дочь? Она покачнулась на вращении, которое доводила до совершенства с тех пор, как ей было двенадцать, и это значит, что она выпила бокальчик в честь праздника между выступлением и поклоном. Белые розы любит ее мама, а не она. И она в ярости от того, что Озиас перетянул внимание этого вечера со всех на нее одну, — я тычу пальцем в сторону сцены. Челюсть Сола подергивается. — И еще я знаю, что это манипуляция, и дни ее «жениха» сочтены. Никто не похитит мою жену.
Никто, кроме меня.
Сол медленно встает, и гнев, который был на его лице секунду назад, сменяется безмятежностью после моего выпада. Будто мутное озеро, в котором скрывается течение, которое утащит тебя на дно, если заплывешь слишком глубоко.
— Я ясно выразился, Орион Фьюри. Моя дочь сделала выбор, и это был не ты. И значит, это ваше «соглашение» ничего не стоит. Новый Французский Оперный Театр и Консерватория Бордо — нейтральная территория. Развяжешь здесь драку, и она станет для тебя последней. Я позволяю тебе оставаться здесь лишь из уважения к твоей матери, но я хочу, чтобы ты исчез из моего города к утру.
— Поверь, я исчезну в полночь, — гневно отвечаю я.
Он оценивающе смотрит на меня, сжав подрагивающие руки в кулаки, а потом уходит, растворяясь в тенях тайного прохода, о котором знает только он. Я обнаружил, что в этом здании их полно.
Я снова смотрю на творящееся внизу безумие. Озиас пожимает руки тем, кто подошел его поздравить, а Луна выглядит растерянной, пораженной, непонимающе сводит брови.
А потом она смотрит на меня.
Должно быть, она думает о том, куда ушел ее отец, но я вцепляюсь в нее взглядом, наклоняясь вперед, чтобы она могла рассмотреть в нем обещание.
Хэтч присвистывает.
— Посмотрите на Фьюри, объятого жгучей ненавистью.
— Завали ебало, Хаттон, — бросает Дэш, произнося полное имя Хэтча, как раздраженный родитель.
Секунду помолчав, Хэтч шепчет тихим, серьезным впервые с того момента, как они приехали, голосом:
— Это все меняет. Они знают, что пущенный Кингом слух был обманом. Они ждали до сегодняшнего вечера, чтобы сбить тебя с толку.
Я стискиваю зубы.
— Знаю.
У Хаттона Фьюри есть одна черта. Девяносто девять процентов времени он играет с людьми. Но благодаря этому он всегда на сто процентов знает, что они сделают дальше.
Дэш наклоняется вперед.
— Это нейтральная территория. Что мы будем делать?
Я не свожу глаз со своей будущей невесты.
— Сначала мы выберемся наружу. А потом я украду свою гребаную жену.
  
3. Луна
 
Танец Бордо.
— Эта штука выглядит пафосно, да? — Брайли разглядывает кольцо на моем пальце, дорожку из золотого металла с булыжником, в котором хрен знает сколько каратов.
— Фу, — стону я, отдергивая руку, и разворачиваю кольцо камнем к ладони.
Брайли стоит с задумчивым видом, пока Люси теребит перья на пачке для кордебалета «Лебединого Озера», которые они с Брайли надели, чтобы наши костюмы сочетались.
Перед вечеринкой я освежилась и переоделась в кое-что более удобное и менее потное, но все еще подходящее под тему маскарада. Теперь я в балетках из белого атласа, украшенном перьями лифе из «Лебединого озера», под которым нет патрона10 и шопенке11 из «Жизели». Диадема с белой вуалью и перьями удерживает половину моих волос на затылке, а остальные струятся по плечам мягкими завитками.
Я бы чувствовала себя красивой, но как только появилась мама, я сразу стала похожа на куклу-тролля. Но хотя бы, если я захочу трагично поплакать от гнева или жалости к себе, моя маска из белых перьев скроет слезы.
Брайли пожимает плечами.
— Тогда сними его. Он вряд ли заметит. Он вообще едва разговаривает с тобой весь вечер.
Я морщусь.
— Какой же отстой, что ты права.
Люси оглядывает меня с тем любопытным видом, что появляется у нее, когда она читает людей как книгу, от корки до корки. Что в данном случае вызывает у меня облегчение, потому что мне не придется объяснять непонятную смесь бурлящих во мне эмоций.
— Ты себя изводишь, да? — наконец спрашивает она. — Ты поэтому забилась в самый дальний угол «Маски»?
— Да, извожу, — я обхватываю руками свой живот, в котором страх, тревога и сожаление пылают, как адское похмелье.
— И я тебя не виню! — шепотом заявляет Брайли поверх бокала с напитком. — Это выглядело, как если бы он сделал предложение на чужой свадьбе.
— Ты не помогаешь, Брай! — возмущается Люси.
— Я знаю, ладно? — все равно отвечаю я. — И от этого мне тоже ужасно.
— Тебе не должно быть плохо, — настаивает Люси. — Это его вина.
Она зло смотрит в затылок Зи, который, должно быть хвастается тем, как ему пришла в голову идея испортить Вечер старшекурсников.
Ну, то есть… сделать предложение.
— Уверена, он сделал это, чтобы загнать тебя в угол и вынудить согласиться, — выплевывает Брайли. — Он говорит всем, что это вечеринка в честь вашей помолвки. Он сделал эти мерзкие листовки и все такое.
Она показывает на лежащие на столике неподалеку черные с золотом приглашения с датой, на которую я не соглашалась.
Я усмехаюсь.
— Ценю твой энтузиазм, Брай, но не все вокруг — злодеи.
Свет стробоскопа освещает ее нахмуренное лицо.
— На мой взгляд — все. До тех пор, пока не докажут, что они герои.
Люси качает головой.
— А на мой взгляд, Зи — настоящий рыцарь в сияющих доспехах, — она морщит нос. — Но лично я предпочитаю злодеев.
— Серьезно, Луз? — Бенуа появляется из теней и обнимает нас за плечи. — Я думал, тебе нравятся светловолосые принцы из романтического фентези.
— Они всегда оказываются по-настоящему плохими парнями, — усмехается Люси. — Мне казалось, ты говорил, что прочел все мои книги. Это же фентези номер 101.
— Ну, может я сразу пролистывал на интимные сцены. Ноксу они очень нравятся, — ухмылка Бенуа становится шире, когда он забирает бокал у нее из рук и выпивает содержимое одним длинным глотком.
— Бенни!
— Я отношусь к своим обязанностям тени очень серьезно, а вы знаете правила. Никакого алкоголя для несовершеннолетних в баре дяди Джейми, — он показывает на мужчину, который был рядом всю нашу жизнь.
Джейми унаследовал «Маску» после смерти Мадам Джи, и внезапно наш веселый дядюшка превратился в приверженца правил. Сейчас он стоит, скрестив руки и подняв бровь, и всем своим видом показывает: «Даже не думай». Люси в ответ надувает губы, уперев руки в боки. Алкоголь сделал ее гораздо храбрее, но дядя Джейми видит ее позу такой, как есть — умилительной, и только улыбается в ответ.
Фыркнув, она перестает храбриться.
— Ладно. Вы все тут грубияны, ну и черт с вами. Я иду танцевать, — подхватив Брайли и Бенуа, она тащит их на танцпол. Думаю, они бы и сами пошли, но она слишком взбесилась, чтобы дать кому-то из нас выбор. — Пойдем, Луна!
— Попозже, мне надо поговорить с моим парнем.
  
— Ты хотела сказать, женихом? — Брайли морщится, потом отдает мне честь. — Ну, с богом.
Я на автомате тоже отдаю честь. Действительно, с богом.
Несмотря на решение противостоять Зи и собственному урагану чувств, я проскальзываю глубже в темный угол, чтобы набраться смелости.