Подними завесу (ЛП)

— Нет!
— Какого…
— Вы ему не навредите. И мы должны подождать, пока он вернется. Я не хочу уходить без него.
Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить, и я не сразу замечаю ошеломление и боль на лице Бенуа.
— Ты… ты не хочешь уходить без него? Луна, мы пришли тебя спасти, — говорит он медленно, тем же тоном, когда я призналась ему в том, что целилась из пистолета на копа. — Хорошо, cher? Если это та фигня про я-влюбилась-в-своего-сталкера-у-меня-стокгольмский-синдром, то давай я помогу тебе прийти в себя. Он похитил тебя. Убил человека на заднем дворе «Маски»…
  
— Нет, он…
Он сделал это ради меня. Слова вертятся у меня на языке, но в этот раз я их проглатываю. Если Бенуа хотя бы заподозрит, что я влюбилась в своего похитителя, это будет конец.
И все же… а я влюбилась в него?
Орион Фьюри — собственник и беспощадный человек. Но еще он заботливый и задумчивый. Единственный раз, когда он вел себя жестко со мной, дело касалось моей безопасности.
Черт. Может у меня и правда Стокгольмский синдром. Разве это не удача? Я имею в виду, давайте добавим еще один пункт в мой список диагнозов, как вишенку на сраный торт.
Только… даже мысль об этом вызывает укол вины в груди. Орион был честен о том, насколько он мной дорожит, и мои собственные чувства становятся такими же ясными.
— Я бы погибла, если бы не он, — говорю я вместо этого, полагаясь на безопасную для меня правду.
Бенуа оглядывает меня и с нажимом объясняет:
— Он выживет здесь и один, Лу. Фьюри, считай, рождаются с этими инстинктами.
— Я… — что-то переворачивается у меня в груди. — Прости. Я просто не могу вот так уйти.
— Луна, — стонет он, наполовину с раздражением, а наполовину умоляя.
— Давай подождем, — упрашиваю я. — Пожалуйста, Бенни. Он вернется в любую секунду. После того, как вы поговорите, ты поймешь, о чем я. Ты очень многого не знаешь.
Я отхожу в сторону, приглашая его войти. Он медлит на пороге, задумавшись. Он барабанит пальцами по дверному косяку и плотно сжимает губы. Через пару мгновений он кивает сам себе и делает шаг назад, чтобы достать из кармана куртки оранжевую упаковку таблеток.
— Твой папа настоял, чтобы у каждого из нас они были, — осторожно начинает он, но от раздражения все перед моими глазами заливается красным. — Так, чтобы любой, кто тебя найдет, смог бы тебе помочь. Может… может, тебе стоит принять сейчас одну, до того как вернется Фьюри?
Я изо всех сил стараюсь не выбить таблетки у него из рук. Но это уж точно мне не поможет, так что я крепко скрещиваю руки у себя на груди.
— Я не сошла с ума, Бенуа. Я знаю, что делаю. То, что ты со мной не согласен, не значит, что у меня крыша поехала.
— Прости, прости. Услышал тебя четко и ясно, — морщится он, побеждено поднимая руки. — Боже, ты же знаешь, что я никогда бы такое не сказал. И все же, выслушай меня. Может, не сейчас, но хоть по дороге назад? Ты уже несколько дней без них. Это само по себе плохо. А если добавить то, через что тебе пришлось пройти? — его голос смягчается. — Твои родители волнуются за тебя, cher. Как и все мы.
Я переступаю с ноги на ногу, глядя на баночку с таблетками, не в силах противостоять тревоге, которую я знаю, что увижу у него на лице. Он прав, но есть кое-что, чего он не знает.
Мои щеки вспыхивают, и я прикусываю губу.
Прошел всего день, и я не знаю, может ли повлиять что-то, что я сделаю, и даже не знаю, есть ли на что повлиять, но я не буду рисковать.
— Думаешь, они безопасны для беременных? — тихо спрашиваю я.
Бенуа замирает. Когда значение моих слов доходит до него, каждый мускул на его лице напрягается.
— Луна… этот ублюдок тебя изн…
— Нет, — тут же перебиваю его я. — Я… Я этого хотела.
Говорить это оказывается легче, чем я могла бы думать, и как только я озвучиваю правду на весь мир, меня охватывает покой. Я хотела всего, что случилось вчера за водопадом. Я хочу Ориона.
Бенуа расслабляется, и все черты его лица пропитываются сожалением. Но не осуждением. Он кивает, соглашаясь, и я наконец выдыхаю воздух из легких.
Не знаю, почему я волновалась. Никогда раньше он меня не осуждал, и даже сейчас, когда он думает, что я совершила немыслимое, переспав с врагом, мой друг любит меня по-прежнему.
— Мы вместе это выясним, ладно? — он возвращает лекарство обратно в карман куртки. — Но мы не знаем, когда вернется Фьюри, а нам нужно уходить.
— А зачем торопиться? — прищуриваюсь я. — Прошло несколько дней. Почему нам нужно уходить сейчас?
Он тяжело сглатывает.
— Я… не могу тебе рассказать.
— Не можешь? — я поднимаю брови. — Или не хочешь?
— Не могу. Приказ, — он морщится. — Твой отец не хотел тебя волновать.
— Бенуа, — предупреждающе говорю я. — Ты же знаешь, как я ненавижу, когда Тени начинают все держать в секрете.
— Я могу сказать только то, — он поднимает руки ладонями наружу так, будто пытается успокоить напуганное животное, — что с тех пор, как того Уайлда убили на заднем дворе «Маски», ситуация накалилась. Люди начали… сходить с ума.
— Ладно, а что значит «ситуация накалилась»? Типа, люди ссорятся на улицах? Туристы устраивают беспорядки? Драки в барах… — я придумываю все новые варианты, позволяя вопросам, появившимся в потоке сознания, срываться с губ до тех пор, пока не усмехаюсь, резко и горько, в ответ на его упорное молчание. — Ну Бенни, скажи уже! Ты меня пугаешь. Мои родители в порядке? Нокс, дядя Джейми? Господи, была же та гонка на машинах. Джейми пострадал…
— Так, Лу, успокойся. Твои родители, Нокс и Джейми — они все в порядке, — поспешно говорит он. — Та погоня была детским лепетом. На трассе мы сталкивались с куда худшим. Но чем скорее мы вернемся…
— Бенуа, — я делаю шаг к нему. — Рассказывай. Все.
Он прикрывает глаза, готовясь к тому, что я сейчас на него сорвусь. Он молчит так долго, что я в прямом смысле прикусываю язык, чтобы не высказать все свои безумные мысли.
Он открывает глаза со вздохом.
— Дело в других девочках. Мы, тени, не спускаем с них глаз, усиливаем контроль, чтобы убедиться, что они в безопасности. Брайли, как всегда, бесится, а вот Люси…
— Что с ней? — когда он морщится, страх растекается у меня в животе.
— Она напугана. До смерти. Ее триггерит то, что тебя похитили. У нее постоянно срывы и панические атаки. Я уверен, что она придет в себя, как только поймет, что ты цела и невредима, но мы волновались, что она опять совсем сорвется. Как это было после того, как ее… ну, ты знаешь.
Холодный пот стекает вниз по моей шее. Ему не нужно объяснять подробнее. Еще когда мы были маленькими, нам велели никогда-никогда, ни за что на свете не обсуждать похищение Люси. Даже упоминание о нем сводит ее с ума.
— Но она уже много лет не сбегала, — говорю я, чувствуя, как в груди расцветает вина. — Бенни, это же буквально самое худшее, что она может сделать в этой ситуации.
Раньше ее родители всегда умудрялись ее найти, но она училась все лучше и лучше прятаться от собственной паники, не говоря уже о нас. Травма научила ее тому, что это лучший способ спастись.
Конечно, мы с Люси фантазировали о том, как сбежим и найдем собственные пути в жизни, подальше от зорких глаз родителей и общества. Но я радовалась этим обсуждениям только потому, что она переросла эту привычку и уже много лет не убегала.
— Паника не всегда подчиняется логике, — вздыхает он, и звук кажется резким в безмолвном лесу.
Стоп.
— И она прекрасно пряталась, когда была маленькой, — продолжает он, пока я прислушиваюсь. — Представь, на что она способна сейчас, когда понимает, что делает…
  
— Шшш, — перебиваю я его, напрягая слух.
Он вздрагивает.
— Что?
Я показываю пальцами на уши, беззвучно шепча:
— Слушай.
Он замирает. Нет, замирает весь мир. Задержав дыхание, я пытаюсь услышать трели птиц, шуршание копошащихся на земле животных или даже крик лебедя, зовущего свою пару. Хоть что-нибудь.