Подними завесу (ЛП)

С моей девочкой что-то не так.
— Луна, — осторожно спрашиваю я. — У тебя не болит нога?
— Хмм, — пищит она, выпрыгивая из моих рук еще до того, как я успеваю поставить ее на ноги. Она вытягивает пальцы, показывая большой бант, украшающий перевязанную фатином лодыжку. — Видишь? Я даже сделала ее красивенькой.
— И правда, — усмехаюсь я, снимая насквозь промокшую футболку и вешая ее на балку возле плиты. — Я волновался, что…
  
— Ну так не волнуйся, — отрезает она.
Мои брови взлетают вверх.
— Ладно, — я потираю затылок. Холодные капли стекают по задней части моей шеи, заставляя меня поежиться. — Сейчас, эм, довольно поздно, чтобы не спать, тебе так не кажется? И я полагаю, ты поужинала?
На самом деле, я так не думаю, потому что приготовил ей форель перед тем, как уйти, и укрытая фольгой глиняная тарелка стоит на том же месте на плите.
— Не-а, — слетает ответ с ее губ. — Не могла уснуть. Была не голодная.
Я заставляю себя улыбнуться.
— О, и это после того, как я убрал все кости из рыбы и все такое?
Но она уже что-то напевает себе под нос, реагируя на что-то в ее голове и снова кружится. И тут я замечаю возле печки стеклянные банки и беру в руки бутылку, что выскользнула из ее рук, когда я ее подхватил.
Я провожу языком по зубам. Бутылка закупорена пробкой, но я не могу понять, открывали ли ее и банки возле плиты. Честно говоря, после всего, что я заставил ее пройти, я не стал бы винить ее в том, что она слегка перешла грань. Но я никогда не видел ее такой, как сейчас, и ее глаза полны скорее безумия, чем привычного радостного блеска.
— Ты пила, Луна?
Она широко улыбается.
— Не-а.
Я чуть медлю.
— Уверена?
Она сжимает челюсть, прежде чем выдавить:
— Я уверена, — ее улыбка сияет, но взгляд острый и полный обвинения. — Твоя детка в порядке.
— Господи, — я чувствую укол в груди. — Да я же не об этом.
— Тогда о чем? Хотя стой. Знаешь что? — она машет на меня рукой. — Мне пофиг. Пойдем танцевать.
Она пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь.
— Какого хрена, Луна? Мне не пофиг. Что здесь происходит? Ты сама на себя не похожа.
— Ничего не происходит. Просто это настоящая я.
Я качаю головой.
— Нет. Нет правда. Ты так не разговариваешь.
— Как? — она берет бутылку, позволяя той висеть сбоку от нее.
— Будто тебе на все вокруг насрать, — я сглатываю. — Будто тебе насрать на то, что произошло, между нами.
Она медлит, потом пожимает плечами и показывает на меня бутылкой.
— Может, так, а может и нет. Но ты не узнаешь. Ты многого не знаешь обо мне. Например, что я не пьяная. Что лодыжка просто бесит, а бутылка помогает мне держать баланс, — в доказательство она со злодейской улыбкой делает пируэт. — Или что я просто хочу, чтобы ты закончил начатое раньше.
Ее свободная рука скользит по моей мокрой груди, а потом ее пухлые губы впиваются в мои в голодном, страстном поцелуе. И правда, ни намека на самогон.
Какого хрена?
Жадно и необузданно ее ногти скользят по моему животу вниз и подцепляют пояс джинсов, отяжелевших то дождя и свисающих ниже обычного.
— Воу, нет… стоп, — бормочу я приказ, пусть и не от чистого сердца. Если с меня снимут джинсы, это конец. Я трахну ее прямо тут.
Но она неумело сражается с моим ремнем, подрагивая и сходя с ума, будто одержимая. Будто она должна это сделать.
Я рычу, призывая всю силу воли из глубин моего темного сердца.
— Я сказал нет, Луна.
Она замирает. Выдохнув, я крепко беру ее за плечи и отстраняю от себя.
— Давай немного притормозим, ладно?
Она не пытается ко мне приблизиться, лишь проводит языком по губам, скользя взглядом по моей вздымающейся груди.
Я стону.
— Не смотри на меня так, — член под моими джинсами подрагивает, но я заставляю себя собраться. — Мы должны обсудить сегодняшнее, прежде чем снова сделаем что-то такое.
Она моргает, склоняет голову и легко улыбается.
— Не хочу.
Я чувствую, как от тревоги покалывает основание моего черепа.
— Хорошо. Пока не будем, — я отпускаю ее и делаю шаг назад, давая ей немного пространства. — Так чем ты сегодня занималась?
— О, знаешь. В прямом смысле ничем, — фыркает она. — А нет, стой, я танцевала под дождем. Было весело.
— Под дождем? Но дождь пошел только после наступления темноты, и там были гром и молния. Луна, это опасно.
— Боооже, какой ты душный. Я ушла до того, как все стало совсем плохо, — она лукаво улыбается. — Или нет? Может, молния была моими софитами. Может, гром был моими аплодисментами? Может, я была безрассудной? Ну знаешь, как обычно. Делала все, что нельзя. Поддавалась порывам. А может, это все во мне закончилось, когда я почти трахнула своего похитителя?
— Значит, мы снова об этом, — с сарказмом говорю я, потом киваю. — Хорошо, детка. Ты сказала, что не хочешь это обсуждать, но видимо, все же хочешь. Так давай поговорим об этом.
— Нет, — она делает шаг назад. Помогая себе держать баланс с помощью бутылки и полки позади железной печи, она вращает стопами и наклоняется к коленям. — Не хочу.
Я разочарованно вздыхаю.
— То есть, вместо этого ты решила быть пассивно-агрессивной?
Она резко останавливается, и я морщусь.
— Блядь, прости. Это было грубо…
— Все в порядке. Я в порядке! Знаешь, почему? Потому. Что. Мне. Пофиг, — ее голос мягок, как шелк, но режет, как сталь. — Я сказала, что не хочу это обсуждать, и я не хочу.
— Ну, а я хочу.
Она отталкивается от полки и вращается, на этот раз быстрее.
— Жаль. Тут нечего обсуждать.
— Нет, есть что, — я хватаю ее за руку. От прикосновения она хмурится так, будто оно ее оскорбляет. — Нам нужно поговорить о том, что случилось. Кажется, на тебя это давит. Озеро. То, что было потом…
Ее глаза округляются, губы сжимаются в тонкую линию.
— Я точно не хочу об этом говорить.
Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь найти что-то, что поможет мне понять, что происходит. Я знаю эту девушку, ведь я годами за ней наблюдал. Но сейчас кажется, будто она спрятана где-то за стеной, сквозь которую я на этот раз не могу пробиться.
— Почему ты не хочешь об этом говорить?
— Выбери причину сам! — взрывается она, бросая бутылку. — Ты меня преследовал. Кое-кого убил. Похитил меня?! А раньше? Боже, ты мог с тем же успехом меня трахнуть. Сделать девушке ребенка, даже не лишив ее девственности? Может, я и гадала себе на таро, но точно тебе говорю, там не было того, что я умру девственницей. Почему ты не закончил начатое? Кажется, ничего из этого не важно.
Я отшатываюсь назад, отпуская ее руку. Если бы она зарезала меня моим собственным ножом, было бы и то менее больно. Каким-то образом она нашла мое самое слабое место и безжалостно в него ударила.
Я тяжело сглатываю.
— Ты можешь думать, что это не важно, Луна… но это важно для меня. Я сделал так много ошибок в том, что касается тебя. Нас. Сделать тебя моей, сделать это правильно, важно для меня.
На секунду ее взгляд смягчается от уязвимости, но она моментально исчезает, когда она упирается руками в бедра.
— Так ты думаешь, что делать мне ребенка до того, как заберешь мою девственность — правильно? Так вот, спойлер. Ты ошибся, потому что для меня момент был самый подходящий!
Я замираю. То, как она это сказала… она расстроена не из-за того, что может забеременеть. Она в ярости от того, что я не взял ее.
В моей груди вспыхивает надежда, и там же зарождается в буквальном смысле рык, когда я делаю шаг вперед.
— Я возьму тебя, жена. Во всех доступных смыслах, — мой голос становится ниже, хриплым и собственническим. — Сделать тебе ребенка — лишь один из возможных способов, так что я не жалею, что сегодня кончил в тебя. Я бы сделал это снова. И я не буду просить прощения за то, что хочу насладиться тем моментом, когда сделаю тебя своей. Когда я сделаю это, не останется ни капли сомнений в том, что это важно и для тебя тоже.