Подними завесу (ЛП)

— Почему я чистая? — спрашиваю я. Мой взгляд взлетает вверх, и я фальшиво напеваю слегка гневным голосом. — О-ри-он? Почему блядь я чииис-тая? — я хватаю его черную футболку, лежащую у меня на ногах, и надеваю ее, используя куртку как подобие ширмы. — И я хочу вообще обсудить вот эту тему того, почему я голая. Тебе придется кое-что объяснить, урод.
Орион осторожно подходит к печи, будто дверца может распахнуться и проглотить его. Я смотрю, нахмурившись, как он прихватывает тряпкой две длинные полоски фольги, чтобы снять их с плоской крышки и положить на тарелки.
  
— Я нашел мочалку и кусок мыла, — отвечает он. — Я не хотел, чтобы тебе пришлось спать в речной грязи, а твоя юбка почти застыла к тому моменту, как я развел огонь, — он хмурится. — Если ты переживаешь, что я сделал что-то пошлое, не надо. Я джентльмен.
— Джентльмен, — повторяю я, показывая пальцем на свою ноющую ягодицу. — Ты. Подстрелил. Меня. В. Задницу.
Он вздыхает так, будто это я тут неразумная.
Наглец.
— Если бы я не был джентльменом, разве бы я предложил тебе ужин?
Он открывает фольгу, и мне в ноздри ударяет запах запеченной рыбы, приправленной тимьяном, розмарином и другими травами, которые он, должно быть, взял из пучков, развешенных на стропилах. Моргнув, я сползаю с кровати, привлеченная тарелкой, как персонаж мультика к горячему пирогу, стоящему на подоконнике.
— Осторожнее, — от низкого звучания его голоса моя кожа покрывается мурашками. — Поймал форель сегодня утром. Леску и крючки нашел в другом ящике.
Подняв взгляд, я вижу жар в его глазах, которыми он смотрит, как я на четвереньках подхожу к нему. Взглянув вниз, я вижу, что вырез футболки низко опустился. Ему толком ничего не видно, но я чувствую удовольствие от того, что бугор под его боксерами становится больше из-за меня, и еще большее удовольствие от того, что он может лишь поправить его, чтобы снять растущее напряжение в этом огромном члене, который я жажду почувствовать в своей…
Господи. Соберись, сучка.
Я сажусь, оберегая свою скорее всего растянутую лодыжку, и мой взгляд мечется между ним и рыбой.
— А если в травах была паутина?
Он закатывает глаза.
— Не было. Сначала я проверил это, а потом на всякий случай прокоптил их. Вот. Ты голодная. Ешь.
Мой живот урчит, и дальнейшие возражения были бы еще более несносными, чем все, что я сказала раньше. Я беру тарелку и сажусь, в то время как он ставит свою рядом с кроватью, подальше от печи.
— Ага, потому что кое-кто похитил меня два дня назад и даже не соизволил дать мне какой-нибудь протеиновый батончик.
— Иди сюда, — он не обращает на мои слова внимания и кивает на место рядом с собой. — Садись со мной.
Я делаю вид, что задумалась.
— Хмммм. Нет.
Без какого-либо предупреждения он мгновенно хватает меня на руки. Я вскрикиваю, но он так же быстро усаживает меня на пол, на приличном расстоянии от печи.
— Какого черта?
— Ты была слишком близко к огню, — рычит он, ставя мою тарелку рядом со своей, прежде чем сесть напротив.
— Ого, как драматично. Не так уж и близко я стояла, — мои глаза сужаются до щелочек и оглядывают склонного к преувеличениям мужчину, пока он не возвращается к моей предыдущей фразе.
— И кстати, у меня были протеиновые батончики для тебя, — он снимает кожу с рыбы ножом и убирает в сторону травы, а потом поднимает бровь. — Но, если припомнить, кто-кто не хотел брать у меня даже воду.
— Можно ли обвинять меня за это? — бормочу я, стараясь запомнить, как он одним ловким движением отделяет мясо от костей. Меньше всего на свете я хочу снова выслушивать подколы про «городскую девчонку», особенно после того, как я как следует облажалась с побегом.
Но я только издеваюсь над уже мертвой рыбой, и когда Орион, сжалившись, забирает у меня тарелку, я позволяю ему это сделать.
— Нет. Я тебя не обвиняю. Я ждал, что так будет, — он быстро вынимает кости. — И мне этого хотелось. Я хочу, чтобы моя жена стояла рядом со мной, но на своих ногах, и знал, что найду в тебе это, — он подцепляет щедрый кусок рыбы на вилку и поднимает ее, глядя на мои губы. — Открой для меня ротик.
Мой рот наполняется слюной. Из-за рыбы, разумеется. Я очень, очень хочу этот кусочек. Если я заберу у него вилку, он упадет. И разве это не станет трагедией?
Вот поэтому я и не отталкиваю его руку.
А может, мне просто нравится, как от его взгляда сжимается низ моего живота и напрягаются соски, когда я наклоняюсь вперед и открываю рот. Взгляд его разноцветных глаз ловит мой, когда я обхватываю губами вилку и пробую кусочек, прежде чем с задушенным стоном отстраниться.
Так. Чертовски. Восхитительно.
Розмарин и тимьян подчеркивают маслянисто-дымный вкус форели, но именно исходящий от Ориона жар согревает меня изнутри.
Черт, девочка, будь сильной.
Когда я сажусь обратно на место, боль пронзает мою икру и лодыжку. Зрение затуманивается, и я шумно вдыхаю.
— Черт, Луна, — он торопливо отставляет тарелки в сторону и тянется ко мне, но я останавливаю его, подняв руку и пытаюсь отдышаться.
— Я в порядке, — лгу я, сдвигаясь так, чтобы осмотреть место травмы.
Моя отекшая лодыжка опухла до размеров мяча, которыми мы делаем себе массаж после жестких репетиций, и замотана в самодельную повязку из фатина, явно сделанную Орионом. Кто бы мог подумать, что мой похититель использует тот же материал, которым связывал меня, чтобы зафиксировать растяжение. Как охеренно продумано.
Я морщусь, вращая стопой то в одну сторону, то в другую и чувствуя, как ноющая боль превращается в нож, воткнутый между суставов. Да. Точно растяжение. Что отвратительно, потому что я хоть и танцевала с худшими травмами, любой безумный план побега теперь бесполезен.
— Я сделал, что мог, чтобы уменьшить отек, — Орион встревоженно хмурится и сжимает челюсть, а блики от огня делают его мышцы будто высеченными из мрамора. — Я не нашел здесь аптечку.
— Как это обычно и бывает, — ворчу я, копируя его манеру речи и снова оглядываюсь вокруг. — Кстати, где это — здесь?
Он вращает вилкой, обводя комнату.
— Думаю, это самогонка.
— Что это за хрень такая, «самогонка»? — умирая от жажды, я беру стоящую рядом с ним кружку со сколом и отхлебываю.
— Нет, ты же не хочешь…
Огонь обжигает мое горло, и я закашливаюсь, едва не выплевывая все обратно. Он похлопывает меня по спине и усмехается, пока я пытаюсь отдышаться.
— Самогонка, она же хижина самогонщика. Поколения бутлегеров обитали в этих горах еще до сухого закона. Ты справилась с самогоном лучше, чем я ожидал.
— Самогон, ага, — хриплю я. — Мы с Бенуа оба лишились бы наших алкогольных покерфейсов. Из чего они делают это пойло? Это хуже, чем «Ураганы» с Бурбон-стрит20.
Он кивает на зеленую доску, на которой как курица лапой кто-то нацарапал мелком «Месть По???», а ниже — перечеркнутые рецепты и списки ингредиентов. Как будто я в этом что-то понимаю.
— Я провалила начальный курс химии, — невозмутимо говорю я.
Он усмехается.
— Не правда.
— То, что ты про это знаешь так стремно, — стону я и провожу языком по нёбу. — На вкус будто кукуруза и медные монетки устроили тройничок с… — я снова кашляю, — медицинским спиртом.
— Дааа, я думаю, что не нашел аптечку, потому что тут уже есть «лекарство от всех болезней». Пейте на свой страх и риск.
Он отхлебывает из кружки и удовлетворенно втягивает воздух сквозь сжатые зубы, ставя ее рядом.
Позер.
Принимая вызов, я кривлю губы и хватаю кружку. В этот раз я выдерживаю его смеющийся взгляд, щурясь, пока пью. Вкус отвратительный, но тепло, наполняющее мои вены, довольно приятно.
  
Когда я ставлю кружку обратно, мое тело дрожит, будто от мороза, но я больше не чувствую боли, двигая лодыжкой. Я хмурюсь и осторожно вращаю стопой, а потом пожимаю плечами.