Подними завесу (ЛП)

— Хм. Тогда я никогда этого не узнаю.
— Это мы еще посмотрим, детка.
Я сдерживаю дрожь. Его соблазнительный акцент становится насыщеннее, когда он называет меня деткой. Медленным и осознанным, будто он поглаживает слово языком, желая, чтобы я почувствовала каждый звук. И господи боже, это ему удается.
— А теперь давай. Будь хорошей девочкой и попей воды, — он снова берет бутылку с водой и наклоняет ее назад.
  
Мне отчасти хочется снова отказаться, но горло ноет, так что я наклоняюсь вперед и пью так жадно, будто бродила по пустыне.
Но когда я вижу свое отражение в зеркало заднего вида, то почти вздрагиваю от отвращения. Мои волосы все еще наполовину собраны и уложены под диадему из перьев, но пряди, стремящиеся обратно лечь естественными завитками, слиплись от лака для волос. Тушь размазалась, тональный крем расслоился, а губы опухли после вчерашних поцелуев. Я выгляжу просто ужасно растрепанной.
И все же темнеющий взгляд Ориона сосредоточен лишь на мне.
Почему он так на меня смотрит?
Я провожаю его взгляд, скользящий от моих сжимающих трубочку губ вниз по телу, будто лаская… и останавливается на торчащих сосках, норовящих выскочить из выреза лифа в виде сердечка. Господи, эти мелкие развратницы так и жаждут, чтобы он снова сжал их своими порочными губами, а я этого не допущу.
Спокойно, сисечки. Он — злодей.
Я высасываю остатки воды и медленно откидываюсь назад, на затекшие руки.
Его глаза вспыхивают, будто он читает мои мысли.
— Луна, даже не см…
Я подаюсь вперед и выплевываю воду прямо ему в лицо мощной струей.
Он даже не пытается меня остановить, смиряясь с судьбой. Я слизываю с губ последние капли и широко улыбаюсь, готовясь к крикам.
Но он лишь беззлобно качает головой и усмехается.
Усмехается.
Его огромные, покрытые татуировками бицепсы сокращаются, когда он вытаскивает из-за пояса край футболки, чтобы вытереть лицо. Ткань поднимается, и я вижу рукоять кинжала в ножнах, на коже выжжена буква «Ф». Мой взгляд соскальзывает с нее на его тело, и губы сами собой приоткрываются.
— Черт, детка. Я не думал, что ты зальешь мне все лицо еще до того, как я тебя трахну.
— Какой ты мерзкий, — шепчу я, но только с половиной энтузиазма, потому что пока он вытирает воду с лица, мощные мышцы на его загорелой спине сокращаются и перекатываются под свежими, красными порезами, рассекая кожу поверх великолепных татуировок.
Я вздрагиваю. Должно быть, это было больно. Он получил их, сражаясь с Уайлдами?
Я дергаю плечами, не зная, что думать теперь, когда знаю правду о прошлой ночи.
Мой взгляд задерживается на одной из татуировок у него на ребрах. Это готический скелет балерины с восхитительно раскрашенным лицом, исполняющий фуэте на пуантах, в пачке черного лебедя, а вокруг нее волнами разлетаются волосы цвета вишневой колы. Она просто завораживает.
Срань господня. 
Это же я, правда? Этот сексуальный психопат-сталкер, который утверждает, что однажды я волшебным образом соглашусь выйти за него, набил на своем охренительном теле, меня, танцующую мой любимый балет, еще до того, как я впервые с ним заговорила.
Он сумасшедший…. Так ведь?
И получается, я тоже сумасшедшая, если считаю, что это горячо?
Ладно, ответ на оба вопроса — да. Круто. Просто офигенно.
В свое оправдание могу сказать, что на меня повлияли книжки Люси про воображаемых мужиков, которые дарят отбивающие мозги оргазмы, но не могут на самом деле преследовать и похитить меня. Этот парень сделал все перечисленное, а оргазма на горизонте так и не видно.
Мудак.
Кстати, футболка мудака снова на месте, а губы изогнуты в греховной улыбке. Я хмурюсь, но его взгляд скользит мимо меня в зеркало заднего вида, и брови сходятся на переносице.
Мне тут же становится интересно.
— Что там?
— Ничего, — он выпрямляется, взгляд мечется между дорогой и зеркалом. — Так, кочка на дороге. У нас гости, только и всего.
Я почти усмехаюсь. Эти дороги все в кочках и выбоинах.
Но, выгнув шею, я вижу тонированный «Nyx Z2», спортивную модель, которую еще не выпустили. А это значит…
— Это же мои папа и брат!
  
10. Луна
 
Форсаж и Фьюри.
И точно, из пассажирского окна показывается папина голова, и, хотя стекла затонированны куда сильнее, чем позволяет закон, я точно знаю, что за рулем Нокс. Их машина так близко, что я могу разглядеть шрамы на папином лице, когда он машет еще двум машинам, что едут следом. Три автомобиля занимают обе полосы, быстро догоняя нас.
Орион цокает языком.
— ну и дела. Интересно, как они узнали, где мы.
— Не знаю, но ты в такой жопе.
— Возможно, как и все мы, — бормочет он себе под нос, несясь по единственной дороге, что я вижу с перехватывающей дух скоростью. — И конечно, нас догнали прямо рядом с Олд Бридж. Как, блядь, неудобно.
Я почти хмурюсь от этой загадочной фразы, но слишком уж радуюсь тому, что меня вот-вот спасут. На повороте Орион увеличивает скорость, но Нокс не отстает, даже когда на следующем повороте Орион огибает гору.
— Где, черт возьми, он научился так водить?
Моя лучезарная улыбка так и дразнит Ориона через зеркало заднего вида, пока я незаметно растягиваю фатин на запястьях, болтая без умолку, чтобы его отвлечь.
— О, ты знаешь, дело в том, что мой папа дружит с Феликсом «Фениксом» Сантори, владельцем «Nyx Automotive». Нокс учился водить на его гоночных трассах. Он с шестнадцати лет тусил с гонщиками из Формулы-1 и НАСКАР.
— Гоночная трасса? Вот, значит, как? — Орион расслабляется на сидении, держа одну руку на руле, а вторую на центральной консоли. Он проводит пальцем по губам, а его взгляд снова скользит в зеркало заднего вида. — Получается, он хорош в агрессивном вождении. А как насчет безопасного?
— Он хорош во всем, — с гордостью говорю я. — А в тех машинах, что едут следом? Уверена, там Бенуа и мой дядя Джейми. Они все учились вместе. Так что лучше бросай это все и моли о пощаде, пока мой брат не припечатал тебя к ограждению.
Орион усмехается.
— Он этого не сделает. Мы оба знаем, что у меня тут очень ценный груз.
— И что? Мне вообще плевать, главное, что он остановит тебя.
— Ну-ну, нельзя быть безрассудными, — он цокает языком. — Вечно ты ведешь себя так, будто нарываешься на неприятности. И что же мне с этим делать, м?
— Для начала, остановись и на коленях умоляй о пощаде.
Его улыбка становится шире.
— В следующий раз, когда я окажусь перед тобой на коленях, умолять будешь ты, моя крутая невеста.
Когда он тянется ко мне, на заднее сидение, удерживая руль коленями, мне требуется секунда, чтобы понять, что происходит, и у меня отвисает челюсть.
— Ты что творишь! Смотри на дорогу!
— Я тебя умоляю, — усмехается он. — Да я по этому серпантину с закрытыми глазами проеду.
Я уворачиваюсь от его рук, но он только тянется к ремню безопасности, протягивает его поперек моего тела и закрепляет рядом с тем, что у меня на талии, и который он, должно быть, пристегнул перед тем, как мы уехали. Потом тянет за оба, проверяя их прочность.
В моей груди паника сталкивается с каким-то трепетом. Будто все кричит: «Я в опасности», но борется с «О, как мило, он меня защищает».
Официально: я облажалась.
И снова, я во всем обвиняю дарк-романы и наши милые семейные традиции.
Так что я применяю свою наглость.
— Ремень безопасности не удержит меня от побега.
— Это да, но вот детские замки — удержат. Ремни нужны, чтобы моя маленькая птичка не улетела, когда я сделаю вот так.
  
Вернув руки на руль, он как последний псих поворачивает внедорожник в разные стороны, заставляя его вилять по всей дороге. Если бы я не была пристегнута, меня бы размотало по заднему сидению.