Лунная ведьма (ЛП)

Рин ущипнул один сосок, и Жульетт чуть не подскочила.
— Вот уж не думала, что этот жар, как ты его называешь, продлится так долго, — заметила Жульетт, когда они продолжили путь к кровати.
Рин остановился, поднял голову и с улыбкой посмотрел на неё сверху вниз.
— Жульетт, жар прошёл три дня назад.
Она быстро заморгала, потом вернула ему улыбку.
— Значит это желание, которое я испытываю к тебе...
— Это ничто иное, как призыв женщины к своему мужчине, — сказал он, легко поднимая её и укладывая на кровать, прежде чем сбросить с себя остатки одежды.
А она-то не сомневалась, что эту непреодолимую потребность вызвали её энвинская кровь, луна и готовность к зачатию. Когда Рин присоединился к ней на кровати и обнял, Жульетт закрыла глаза и распахнула душу не только перед ним, но и перед всем, что её окружало. Перед горами, жившими здесь людьми... даже перед самой собой.
Здесь её сердце билось по-другому, душа сияла ярче. Жульетт скучала по сёстрам и коттеджу, который называла домом, но её место было в Энвине. И она принадлежала Рину до тех пор, пока его не отберут у неё. На три года или на тридцать лет, или на сто.
— Рин, — прошептал она, слегка отстранившись, но не убирая рук с его тела. Она не хотела лишиться его прикосновений, ни сейчас, ни когда-либо в будущем. — Я должна тебя кое о чем спросить.
Он слегка выгнул брови. Обычно они почти не разговаривали после того, как падали в кровать.
— Когда мы приехали сюда, ты переживал из-за того, что не сможешь провести жизнь так, как планировал.
— Жульетт, не...
— Я сожалею об этом. Очень сожалею. Я хотела бы жить в доме, который ты для меня построил, заполнить его сыновьями и встречать тебя, когда ты возвращаешься домой.
— Все складывается так, как должно быть, — стоически ответил он.
Она поцеловала его, набираясь храбрости.
— Я хочу, чтобы наше положение изменилось и придумаю, как этого добиться. Но до тех пор не позволю понизить тебя до незначащего положения, когда ты обязан прибегать на каждый мой зов. Словно согревать мою кровать, удовлетворять потребности моего тела и делать детей — единственная цель твоего существования.
— Я не могу изменить сложившиеся традиции.
— Да, ты не можешь, — сказала она. — Зато я могу. — Жульетт обхватила лицо Рина ладонями и посмотрела ему в глаза. — Женись на мне, ванир. Стань моим королём. Будь рядом, бегай со мной, когда позовёт волк, и помогай воспитывать наших детей, — она прижалась к нему голым животом. — Думаю, первый из них уже растёт во мне.
Он просунул руку между их телами и погладил её мягкий живот.
На мгновение Жульетт охватила нерешительность. Рин ещё не согласился с предложением. Возможно, его интересовало лишь наслаждение, которое дарило её тело. А может, он не хотел менять устоявшиеся традиции. Будущее Рина открывалось ей так же неохотно, как собственное. Некоторые вещи не вызывали сомнений, другие были невыносимо туманными. Сейчас она ничего не знала о его чувствах, хотя Рин не пытался от неё отгородиться.
Или же она ничего не видела, потому что он ещё не принял решение.
— Я прошу не как королева, а как твоя пара и женщина, которая тебя любит. Рин, ты женишься на мне?
— Да, видара, — тихо ответил он.
Она не хотела врываться туда, куда её не приглашали, но, лёжа в объятиях Рина, казалось таким естественным коснуться его мыслей. И пока он обнимал её, что-то изменилось. Будущее вдруг прояснилось. Последние из препятствий, которые мешали ей увидеть, что у него на сердце, исчезли, и Жульетт почувствовала в Рине некий новый, прекрасный свет, который он только что, в этот самый момент, впустил в себя.
Любовь.
  
Эпилог
 
Император Себастьен сообщил Айседоре о смерти Жульетт лично. На один ужасный миг ей показалось, будто под ногами разверзся пол, и она полетела с высоты первого уровня на землю. Но потом император добавил, что новость ему принёс Борс, уже поплатившийся за дурные вести.
Борс был лгуном и ради спасения собственной шкуры сочинил бы любую небылицу. Айседора не могла заставить себя ни посочувствовать участи солдата, ни поверить в правдивость его рассказа.
 
Сейчас она склонилась над напряжённой и встревоженной Лианой, распластавшейся на кровати императора. Саму Айседору недавно переместили с пятого уровня на первый, поближе к императрице. Новые покои оказались меньше, проще и смахивали на тюрьму. В них было только одно маленькое окно и узкая, жёсткая кровать. Эта комната понравилась ей гораздо больше роскошного пятого уровня и напоминала о сгоревшем доме.
Лиана пока не повторяла предложение занять должность дворцового убийцы, но Айседора знала, что если сестра Кейна захочет избавиться от врага, то снова призовёт свою личную ведьму. Сможет ли она отказать императрице? Отважится ли? Айседора чувствовала, как медленно, но верно оживает свет её магии. Он ещё не разросся в прежнее сверкающее пламя, однако уже не был жалкой, слабой искрой. Магию подпитывала обязанность защищать. А как недавно обнаружила Айседора, существовало множество разных способов защиты.
Иногда она раздумывала, стоит ли признаться императрице, что Нэлик жив. Просто заключён там, где никому не причинит боли. У него больше не было такой возможности, и по мнению Айседоры, этого достаточно.
— Не двигайтесь, — тихо велела она, когда беременная женщина заёрзала.
— Я не могу не двигаться, — пробурчала императрица
— Тогда не ожидайте верного диагноза о состоянии ребёнка.
Айседора подозревала, что никто не говорил с Лианой так прямо, во всяком случае уже очень давно. И потом, императорская чета не могла причинить своей пленнице большие страдания, чем те, которые Айседора испытывала сейчас. Вилл ушёл, дом сгорел, Жульетт пропала, а Софи, вопреки заверениям Жульетт, больше не нуждалась в сёстрах.
Императрица замерла, и Айседора полностью сосредоточилась на своей пациентке, нашёптывая на старом, незнакомом Лиане языке заклинание, заставлявшее раскачиваться колдовской маятник. Поначалу его движения казались какими-то странными и бессмысленными.
А потом всё стало ясно.
Айседора отступила и убрала маятник в карман своего темно-синего платья.
— Джедра не ошиблась? Это мальчик? — спросила императрица.
Она осторожно села, одной рукой опираясь на матрац, другой поглаживала свой огромный живот. Слишком большой для женщины, которой предстояло носить ребёнка ещё три месяца.
Теперь Айседора знала, почему императрица так располнела.
— У вас двойня, — сказала она. — Вы должны проявлять особенную осмотрительность...
— У меня не может быть двойни! — императрица распрямилась, но с постели не встала. Её лицо побледнело, однако вскоре щеки ярко вспыхнули, и она с надеждой продолжила: — Если только это не мальчик с девочкой. Себастьен получит своего наследника, а я дочь, которая будет только моей. Ни жрецов, ни Себастьена девочки не волнуют. И мне не придётся ни с кем её делить. Мою дочь. — Лиана выжидающе обратила к Айседоре зелёные глаза.
— Два сына, — тихо сказала та. — Один зачат в сумраке, второй на солнце.
Лиана схватила подушку и швырнула её через комнату.
— Нам необходим один истинный и бесспорный наследник. Страна сейчас в состоянии войны как раз потому, что отец Себастьена произвёл двух сыновей, каждый из которых считает трон своим. Двойня! — она неловко встала и бросила ещё одну подушку. — Мне нельзя рожать двойню. Может, ты ошиблась, и это один большой ребёнок или, если малышей всё же двое, то одна из них девочка. Ты ведь могла ошибиться.
— Я не ошиблась, — спокойно возразила Айседора. — Нам необходимо сосредоточиться на том, чтобы вам и младенцам ничто не угрожало. Рождение близнецов может оказаться сложным и потребует...
— Потребует составления плана, — прервала Лиана, решительно отходя от Айседоры. — Но пока важнее всего, чтобы никто больше об этом не узнал.
— Но вашему мужу нужно сказать. Есть определённые опасности.