Кадийский забой (СИ)

Осторожно, стараясь не задеть торчащую из земли арматуру, я сдвинулся к краю своего укрытия. Металл обшивки был покрыт копотью и глубокими царапинами. Через небольшую щель, образовавшуюся при ударе о грунт, открывался вид на гребень воронки.
Трое.
Они стояли на самом краю, черные, рваные силуэты на фоне воспаленного, багрового неба Кадии. Ветер трепал лохмотья их одежды, раздувая полы длинных плащей, сшитых из украденной униформы и кусков брезента. Грязные, сгорбленные фигуры. Падальщики. Те, кто приходит, когда битва стихает, чтобы добить раненых и обобрать мертвых.
  
Тот, что стоял посередине, держал автоган — громоздкую, ржавую конструкцию с барабанным магазином. Ствол оружия был обмотан грязными бинтами, с приклада свисали какие-то костяные амулеты — возможно, фаланги пальцев. Хаоситы любили украшать свое оружие смертью. Этот ублюдок явно считал себя вожаком. На голове у него красовался треснутый шлем СПО с содранной аквилой, а на груди висела самодельная кираса, вырезанная из дорожного знака. Дуло его автогана гуляло из стороны в сторону, выписывая восьмерки. Опасен. Даже если он стреляет вслепую, плотность огня на такой дистанции не оставит мне шансов.
Двое других сжимали тесаки. Грубые самодельные клинки, вырезанные из рессор или обшивки подбитой техники. Зубья на лезвиях предназначались для того, чтобы рвать плоть в лохмотья и с хрустом дробить кости. На поясах у них болтались трофеи — шлемы гвардейцев, фляги, какие-то мешочки, покрытые бурыми пятнами. Один из мечников был неестественно тощим, его руки казались слишком длинными для человеческого тела, свисая почти до колен. Мутации уже видимо начали свою работу.
Голоса доносились отчетливо. Ветер, гуляющий по пустошам, нес их слова прямо ко мне, вглубь воронки. Речь была грубой, искаженной гортанными звуками — низкий готик, смешанный с лагерным жаргоном и проклятиями.
— Сдох он, говорю тебе, — прохрипел тощий мечник, сплевывая вниз. Сгусток слюны шлепнулся на обшивку "Валькирии" в метре от моей головы. Звук показался оглушительным в напряженной тишине. — Кривой наш всегда лезет куда не просят. Нашел свою смерть, и демоны с ним.
— А если там жратва? — Стрелок нервничал. Он переминался с ноги на ногу, тяжелые ботинки с металлическими набойками крошили сухую землю края. Мелкие камни сыпались вниз, стуча по корпусу сбитого корабля. — Или оружие? Гракх жадный ублюдок. Залез и молчит.
— Может, его завалило, — предположил второй мечник, почесывая грязную шею тупой стороной тесака. — Или дух машины сожрал. Я туда не полезу. Там темно.
— Эй, Гракх! — гаркнул стрелок в дыру корпуса, зияющую в десяти метрах от меня. — Вылезай, гнида! Мы знаем, что ты там!
Тишина в ответ. Только скрип остывающего металла и далекий, ритмичный гул артиллерии, похожий на удары гигантского сердца.
Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Нужно считать. Оценить обстановку.
Расстояние — метров сорок. Угол неудобный, придется стрелять снизу вверх. Свет падает им в спину, их лица скрыты в тени, а меня будет видно как на ладони, стоит только высунуться из-за крыла.
Леонид, тот парень, что попал в мое сознание, что раньше в своей жизни сидел лишь в офис, хотел вжаться в грязь, стать невидимым, переждать. Пусть уйдут. Пусть решат, что здесь нечем поживиться. Но Корвус… Корвус, точнее я, думал иначе.
Приоритет цели, — голос в голове прозвучал сухо, без эмоций. Это говорила не моя паника. Это говорил комиссар. Тот, кого вбивали в меня годами муштры в Схоле Прогениум. — Стрелок. Дистанция убойная. Автоган подавит тебя огнем, пока остальные сблизятся для рукопашной. Убрать стрелка — остальные запаникуют или побегут в атаку без прикрытия.
Логика была безупречной. Холодной, как сталь лазгана в моих руках.
Я подтянул оружие ближе. Приклад уперся в плечо, знакомая тяжесть немного успокоила дрожь в руках. Я вновь скосил глаза на индикатор заряда — все ещё зеленый огонек едва теплился в пазу приклада. Батарея в норме. Линза фокусировки чистая. Хорошо что это оружие создано, чтобы работать в аду, и сейчас мы были именно там. Вес винтовки ощущался как продолжение руки. Единственная вещь в этом перевернутом мире, которая подчинялась правилам. Нажми спуск — получишь луч.
Но точность… На сорока метрах, с рук, вверх по склону, когда сердце колотится как безумное — шансы пятьдесят на пятьдесят. Промахнусь первым выстрелом — и они зальют воронку свинцом, прежде чем я успею скорректировать огонь.
Нужно идти в упор.
Глаза обшарили пространство рядом. Стойка шасси. Гидравлический поршень, вырванный "с мясом" при падении, торчал из земли в полуметре от крыла. Идеально.
Я медленно, миллиметр за миллиметром, начал смещаться. Грязь чавкала под локтями, но звук тонул в шуме ветра. Главное — не задеть металл стволом. Любой стук выдаст меня мгновенно. Холодная жижа пропитывала шинель, добираясь до кожи, но я игнорировал дискомфорт. Сейчас существовала только геометрия боя. Углы, векторы, скорость.
— Я не полезу, — заявил тощий, делая шаг назад от края. — Пусть Гракх сам выбирается. Мне моя шкура дороже.
— Ты пойдешь, если я скажу, — огрызнулся стрелок, резко поворачиваясь к нему. Дуло автогана качнулось в сторону товарища. — Или я прострелю тебе колено, и мы оставим тебя здесь. Будешь ползти до самого лагеря.
Они начали спорить. Их внимание рассеялось. Они смотрели друг на друга, а не в воронку.
Я воспользовался моментом. Рывок — и я у стойки. Цевье лазгана легло на маслянистый металл поршня. Холод стали обжег ладонь через тонкую ткань перчатки, но рука зафиксировалась жестко. Теперь ствол смотрел точно на гребень.
Теперь прицел.
Мушка плясала перед глазами. Адреналин все еще бурлил в крови, заставляя мышцы подергиваться. Картинка в прицеле дрожала.
Дыши, — скомандовал внутренний голос. — Контроль. Дисциплина. Ты — офицер Имперской Гвардии, а не крыса в штабе. Уйми дрожь.
Вдох. Глубокий, до боли в ушибленных ребрах. Воздух здесь был тяжелым, горьким от пепла и гари, с металлическим привкусом крови на языке.
Выдох. Медленный, плавный, выпуская напряжение вместе с воздухом.
Пауза.
Мой обзор сузился до крошечной прорези целика и мушки. Все лишнее исчезло. Исчезла горящая Кадия на горизонте, исчезла боль в теле, исчез страх смерти. Осталась только цель. Маленькая фигурка наверху.
Стрелок на гребне что-то буркнул товарищам и снова сделал шаг к краю, вглядываясь в темноту разбитого десантного отсека. Он искал своего пропавшего друга, не подозревая, что тот уже мертв. Он повернулся ко мне боком, открывая профиль.
Грязная куртка распахнулась от порыва ветра. Под ней — серая рубаха, пропитанная потом и грязью. Никакой брони. Грудная клетка двигалась при дыхании. Я видел, как его палец пляшет на спусковой скобе автогана, готовый нажать в любую секунду. Видел желтые зубы, обнаженные в оскале. Видел пульсирующую жилку на шее.
Указательный палец правой руки лег на спусковой крючок лазгана. Подушечка пальца ощутила гладкий металл. Я плавно выбрал свободный ход. Пружина подалась с едва заметным, маслянистым сопротивлением.
Ждать, — шепнул Корвус. — Наверняка. Один выстрел — один труп.
Стрелок наклонился чуть ниже, пытаясь рассмотреть что-то внизу, щурясь от пыли. Его силуэт застыл на долю секунды в идеальной позиции.
Время словно загустело. Я стал частью оружия, частью этой проклятой земли.
Жмак.
Лазган рявкнул, выплюнув короткий, злой сгусток концентрированной энергии. Приклад толкнул в плечо — жестко, требовательно, возвращая ощущение реальности. Внизу, у края воронки, фигура с автоганом дернулась, словно марионетка, которой разом перерезали все нити. Луч прожег грудную пластину, превращая легкие и сердце в перегретый пар. Стрелок рухнул на спину, даже не успев вскрикнуть. Его оружие с лязгом ударилось о камни, поднимая облачко пыли.
  
Один готов.
Двое оставшихся замерли. На долю секунды. Их мозги, отравленные варп-пылью и дешевым алкоголем, переваривали изменение тактической обстановки. Потом — рык. Не человеческий, звериный. Они не побежали в укрытие. Они ринулись ко мне по склону, сокращая дистанцию в один яростный, самоубийственный бросок.