Кадийский забой (СИ)

— Мясо в ботинках бегает быстрее, — произнесла она наконец. Её тон был ровным, без эмоций.
Я посмотрел на нее поверх кружки.
— Оставь эти нежности для интенданта, — отрезал я. Леонид внутри добавил, что за нежности интендант еще и доплату потребует. Все бюрократы требуют.
М'рра повернула голову. Ее желтые глаза сузились, вертикальные зрачки превратились в тонкие иглы. Уши слегка прижались к черепу.
  
— Это солдаты, — я посмотрел ей в глаза. — Мясо просто гниет, а эти ребята завтра будут умирать по уставу. Есть разница.
Ветер шевельнул пламя костра, и тени метнулись по нашим лицам. М'рра смотрела в упор, пытаясь нащупать подвох. Я констатировал факт.
— Ты первый человек, кто так говорит, — сказала она наконец. В ее голосе прозвучало что-то странное. Недоверие? Удивление? Или, может быть, тень надежды, которую она боялась признать.
— Привыкай, — я сделал еще один глоток горького отвара. — Завтра мы начнем делать из них гвардейцев. Настоящих.
М'рра медленно кивнула и отвернулась к огню.
Мы сидели молча, слушая треск огня и дыхание спящей траншеи. Где-то далеко, на ничьей земле, выл ветер, гоняя радиоактивную пыль. Но здесь, в круге света, было спокойно. Впервые за долгое время я чувствовал тяжелую уверенность, в которую окончательно переплавилась ответственность за этот сброд.
Они были мутантами. Отбросами. Но сегодня они были сыты, обуты и согреты. И они смотрели на меня с тем тяжелым, пёсьим почтением, какое полагается только признанному вожаку стаи.
Это стоило пары ящиков ботинок.
Оставив бойцов у догорающих костров, я поднялся по скользким глиняным ступеням на наблюдательный пост. Здесь, наверху, ветер с ничьей земли бил жестче, пробираясь под шинель. Темнота за бруствером казалась густой, почти осязаемой массой, скрывающей в себе минные поля, воронки и вещи похуже.
М'рра уже была наверху.
Она крутила в пальцах последнюю сигарету из тех, что мы «реквизировали» у интенданта.
Огонек тлел, разгораясь при каждой затяжке. Дым уносило ветром в сторону вражеских позиций.
— Завтра начнем тренировки, — сказал я, вставая рядом. Плечом к плечу, но не слишком близко. Дистанция между офицером и сержантом должна сохраняться, даже если вы вместе грабили склад. — Тот миномет, что мы притащили. Его нужно освоить до следующего налета.
М'рра выпустила струю дыма через ноздри.
— Брут потащит, — её голос звучал хрипло, спокойно. — Он сильный. Ему нравится тяжесть. Векс настроит прицел, если её духи машины не обидятся. А остальные…
Она сделала паузу, стряхивая пепел за бруствер.
— Остальные научатся стрелять. Или сдохнут.
— Мне нужно, чтобы они попадали, — уточнил я. — Шум и вспышки меня не интересуют. Расход боеприпасов будет под моим личным контролем. Каждая мина — на счету.
Сержант повернула голову. В темноте её глаза слабо светились, отражая далекие сполохи атмосферных разрядов.
— А ты? — спросил я.
М'рра оскалилась. В этой гримасе было только обещание насилия.
— А я буду бить тех, кто тупит. Сильно бить. Чтобы страх перед сержантом был больше страха перед врагом.
Я кивнул. Старая гвардейская мудрость. Работает безотказно уже десять тысяч лет.
— Согласен.
Мы помолчали. Тишина на передовой никогда не бывает полной. Всегда есть фоновый шум: гудение генераторов, далекий рокот артиллерии, скрежет металла, остывающего после дневного жара. Но здесь, в этом конкретном моменте, было тихо.
М'рра тянула сигарету до самого фильтра, пока не запахло паленой шерстью.
— Зачем ты это делаешь? — спросила она вдруг, не глядя на меня.
Вопрос повис в холодном воздухе.
— Делаю что?
— Ботинки. Еда. — Она кивнула в сторону траншеи, откуда доносился приглушенный говор сытых солдат. — Ты не заставил нас молиться. Ты выдал нам снаряжение, решив не замечать мутаций, за которые любой другой комиссар пустил бы нас в расход.
Она наконец посмотрела мне в глаза. Взгляд был изучающим, цепким.
Я поправил кобуру пистолета. Металл приятно холодил бедро.
— Сержанта, пойми. Мертвый солдат не держит оборону. Голодный солдат думает о еде, а не о враге. Босой солдат не может наступать.
— Это логично, — согласилась М'рра. — Но другие тоже знают это. И все равно отправляют нас на мины, чтобы расчистить путь для „чистых» людей.
Она бросила окурок на землю и растерла его каблуком нового сапога. Тщательно, с наслаждением чувствуя твердую подошву.
— Я тоже другой, — ответил я.
Это была правда. И ложь одновременно. В Схоле учили одному, в улье — другому. Здесь не работало ни то, ни другое.
М'рра долго изучала моё лицо, словно пыталась учуять подвох.
Она кивнула — коротко, по-деловому. Барьер недоверия, стоявший между нами с первой минуты, дал ещё одну трещину. Она еще не была готова умереть за меня, но уже была готова слушать.
— Иди к своим, — сказал я. — Завтра будет тяжелый день. Векс должна проверить проводку на платформе, пока она не сгнила от сырости. Пусть займется с рассветом.
— Есть, — М'рра выпрямилась, отдав честь.
Она развернулась и бесшумно исчезла в темноте спуска, оставив меня одного на продуваемом ветром бруствере.
Я остался смотреть в темноту. Внизу, в траншее, теплилась жизнь. Моя маленькая армия уродцев, готовая грызть глотки по приказу. Это было начало. Слабое, хрупкое, но начало.
А внизу, параллельно моим мыслям, у костров, кто-то смеялся. Редкий звук для этого места. Смех сытых солдат… эх-х-х…
Вибрация появилась раньше звука.
Сначала дрогнули подошвы новых ботинок. Глина под ногами пошла мелкой рябью, словно живая плоть, по которой ударили током. Ржавый лист профнастила, прикрывавший пулеметное гнездо, жалобно скрипнул.
Затем горизонт на юге вспучился.
Темно-фиолетовое вечернее небо разорвало изнутри. Грязная, оранжево-багровая вспышка поднялась над руинами, освещая низкие облака. Она не была похожа на разрыв артиллерийского снаряда. Слишком медленная. Слишком жирная. Словно кто-то выплеснул в небо цистерну горящего прометия.
Через пять секунд ударил звук.
Низкий, утробный гул прокатился по пустошам, вдавливая барабанные перепонки внутрь черепа. Сквозь гул прорвался скрежет сминаемого металла и сухой хруст лопающегося бетона. Земля вздрогнула.
Траншея мгновенно заткнулась.
Я прищурился, вглядываясь в растущий гриб дыма. Он был черным, плотным, маслянистым даже на вид. Внутри клубов пульсировали багровые прожилки огня.
Рядом возникла тень. М'рра. Я даже не услышал, как она вернулась. Её уши были плотно прижаты к черепу, шерсть на загривке стояла дыбом. Она смотрела на юг, и в её расширенных зрачках отражалось далекое пламя.
— Обстрел? — спросила она. Голос был напряженным, горловым.
— Нет, — я покачал головой. — Похоже, у Механикус что-то пошло не по ритуалу.
Снизу донесся тяжелый топот. Фелинид выбрался из укрытия, сжимая в огромных лапах недоеденный паек. Он зарычал, глядя на вспышку, обнажая желтые клыки. Для него огонь был врагом, которого нельзя ударить.
— Что это, командир? — М'рра не отводила взгляда.
Я мысленно наложил карту сектора на местность. Юг. Промзона. Там Механикус ковыряли старые реакторы.
— Химзавод, — сказал я, чувствуя, как холодный узел затягивается в животе. — Сектор 4-Альфа. Пять километров по прямой.
Столб дыма продолжал расти, закрывая звезды. Он поднимался все выше, расплываясь в широкую, уродливую крону.
— Далеко? — переспросила М'рра. В её голосе звучала надежда зверя, который оценивает дистанцию до лесного пожара.
— Пока да.
Векс уже тыкала в планшет, её окуляр бешено жужжал.
— Показатели сейсмической активности зашкаливают, — протрещала она, тыча пальцем в экран. — Детонация резервуаров высокого давления. Судя по спектральному анализу горения… прометий и активные реагенты.
  
Векс подняла руку, растопырив пальцы, унизанные датчиками. Механические фаланги тихо жужжали, ловя потоки воздуха.