Башни Латераны 5 (СИ)

Лео же — смотрел в спину Беатриче. Эта спина… от нее зависит будет он жить или умрет в следующую минуту. Он — настраивался на ее волну, хотел понять ее, понять, что ей движет… тогда может быть у него будет маленький шанс… у него и у магистра Шварц. У Элеоноры.
Беатриче остановилась.
Лео чуть не налетел на неё — она встала посреди шага, без предупреждения, как будто наткнулась на невидимую стену. Он осторожно сделал шаг в сторону и выглянул из-за ее спины.
  
На крыльце маленького дома с яблоней у калитки лежала женщина. Молодая, крепкая, в наспех наброшенной юбке и шали. Она лежала на боку, свернувшись вокруг ребёнка — мальчика лет четырёх, закутанного в одеяло. В правой руке женщины был зажат нож — хороший, охотничий, для разделки дичи, с костяной рукоятью. Лезвие чистое, отметил он, значит не успела.
Мальчик выглядел так, словно спит. Лицо спокойное, глаза закрыты. Только цвет кожи — серовато-восковой, неживой — говорил о том, что он уже никогда не проснётся. Он удивился сохранности тел, говорили, что демоны — людоеды, но тут… никто не тронул плоти. Убили и двинулись дальше. Может быть, это были те же самые демоны что встретились им ночью на дороге? Если так, то мертвые были отомщены.
Он в первый раз задумался об окружающем. До сих пор он все еще переживал за свою часть картины, за магистра Элеонору, за себя, за Рудольфа с Густавом, за Третий Полк и рыжую магессу Кристину, за его «кузену» Хельгу де Маркетти… за ребят что остались в монастыре.
Но сейчас, глядя на опустевшую деревню он впервые задумался о том, что есть что-то больше, чем он сам и его жизнь.
— Прорыв. Его же закроют? — сказал он, наполовину утверждая. Конечно же его закроют, подумал он, ни один Прорыв не остался открытым, Церковь бросит все силы на его закрытие, Церковь и остальные… это же Священная Война, на это время прекращаются все распри, и даже Гартман с Арнульфом бросят свои разногласия и направят войска сюда… у демонов нет никаких шансов.
— Закроют. — усмехается Квестор рядом: — слепцы! Я говорил, что Прорыв будет! Я говорил, где и когда! И что⁈ Мне дали всего сотню гельвецийцев! Всего одну сотню! Ханжи и лицемеры из Альберио! Знаешь ли ты что такое Прорыв, ты, мартышка с ножиком⁈
— Прорыв демонов… — тихо говорит Лео, глядя на застывшую над телом крестьянки Беатриче: — это когда демоны из портала лезут… ткань реальности рвется и оттуда из Преисподней они лезут. Но Церковь всегда закрывала их, в Первую Демоническую потом Стеклянная Пустошь осталась…
— Твоя наставница, эта Элеонора — она по-настоящему умная женщина, пусть и сломленная. Но ты! Идиот. Кусок дурака. Дебил. Как она могла привязаться к такому… как ты? — Квестор скалит зубы, его губы трясутся: — ты не понимаешь величия того, что происходит прямо на твоих глазах!
— Не понимаю. — признается он, глядя как Беатриче склоняется над телом крестьянки с ребенком. Чтобы что? Чтобы вырезать ей и ребенку глаза? Раньше он бы дернулся, попытался ей объяснить, удержать, но теперь он научен горьким опытом… он тут никто. Она может делать все что хочет, а он — просто держит свои чувства и свои возражения при себе.
Так и есть, думает он, ее пальцы пробегают по кожаной перевязи с метательными ножами, той самой что он когда-то ей подарил… идиот. И… она уже порезана где-то. Порезана и починена, аккуратными стежками. Беатриче умеет шить? Это что-то новенькое.
Он ждет. Ждет, когда тонкие белые пальцы, что пробежали по кожаной перевязи через плечо — привычным и легким движением достанут метательный нож с острым, листовидным лезвием. Когда она прокрутит серебряную рыбку клинка между пальцев, перехватит обратным хватом, чтобы было удобнее и наклонится над телами… и что она с глазами делает?
Но она оставляет перевязь в покое. Рука опускается вниз. Она приседает и осторожно — кончиками пальцев — закрывает глаза мертвецам. Молчит, сидя на коленях рядом с ними.
Лео молчит вместе с ней, не решаясь вымолвить слово. Квестор останавливается рядом и осеняет себя знаком Триады, бормоча «и со духом твоим».
— Ее звали Влада. — говорит Беатриче, выпрямляясь и глядя на тела сверху вниз: — глупая крестьянка. Так и знала, что она долго не протянет.
— Влада? — переспросил Лео. Снова только для того, чтобы не молчать.
— Влада. У нее муж был. Богуш. Он егерь, ходил в лес за рябчиками и фазанами. Она варила кашу. В тот раз — с мясом.
— … вкусная? — спросил он, просто чтобы спросить.
— Нет. — ответила она и замолчала. Лео и Квестор стояли рядом и молчали в свою очередь.
— А я только льняные нитки достала… — тихо сказала Беатриче себе под нос: — глупая крестьянка…
— Льняные нитки?
— Шерстяные скоро сотрутся. — поясняет ему Беатриче: — ты что, не знал?
— Нет. — качает он головой: — откуда? Я ж шить не умею.
— Это… сложно. — говорит она: — нужен перстень. И льняные нитки, чтобы сносу не было.
— Перстень? Может наперсток?
— Наперсток. — она поворачивается к нему и смотрит на него в упор: — ты знаешь?
— У меня мама шила. — признается он: — и Мильну обучала. Младшую сестру.
— … — она замолкает и снова глядит на мертвую крестьянку.
— Лопата была в телеге. — говорит Квестор: — всех мы не похороним конечно, но Владу эту… да и отпеть нужно.
— Зачем они это делают? — вдруг спрашивает Беатриче: — они же ничего не взяли и никого не съели.
— Кто ж его знает. — откликается Квестор: — говорят, что демоны ненавидят любую жизнь, но я в это не верю. Говорят, что они направляются Врагом Человечества… но и его я не видел. А демонов я повидал… они не ведут переговоры, они не испытывают милосердия, с ними нельзя заключить перемирие. Они просто… убивают. И разрушают. Есть те что совсем глупые, они опасны и сильны, но и всего лишь. Есть те, кто умны, умны по-настоящему и могут говорить, могут вступать в контакт и даже прикидываться людьми. Годами. Зачем иначе была бы нужна Инквизиция?
— Ой, да заткнись со своим Святым Походом. — не выдерживает Лео: — старушек-травниц жечь на площадях зачем? Магистра Элеонору пытать? Сволочи вы все…
— И снова ты не видишь всей картины, мартышка с ножиком… — Квестор идет к телеге, возвращается с двумя лопатами, одну бросает Лео и тот — ловит ее одной рукой.
Так же, молча — они находят место, где земля помягче и начинают копать. Инквизитор еще слаб, он делает перерывы, часто опирается на лопату и смотрит в пространство, хрипя и бережно дотрагиваясь к пропитанной кровью повязке на глазу.
Беатриче, молча, — протягивает Квестору флягу. Тот берет флягу, отпивает пару глотков, утирается рукавом и так же — молча — передает ее Лео. Сперва Лео думал оттолкнуть эту руку, но потом — взял. Отпил. Теплая, отдающая железом вода. Завинтил крышку, отдал Беатриче.
— И правда хорошая фляга. — сказал он.
— Я же говорила. — она убрала флягу и взяла лопату у Квестора: — подвинься, вы так до завтра копать будете.
— … я все еще могу…
— Ты потом за них помолишься. — она отодвигает его в сторону и начинает копать, глубоко вонзая лопату в землю: — лучше скажи, ты на самом деле в Триаду веришь? Сколько я не умирала, а Архангела не увидела.
— Пути Триады неисповедимы. — Квестор осеняет себя святым знамением — лоб, уста, грудь: — но все всегда происходит по воле Его. Таков путь.
— И это говорит человек, который ищет во всем взаимосвязи. — опирается на лопату Лео: — магистр Шварц всегда учила меня что у всего есть научное объяснение.
— Есть многое на свете чему есть научное объяснение. Но еще больше такого, чему его нет. — пожимает плечами Квестор: — мы же не изучаем мир, мы берем явление и придумываем ему оправдание. Как туземцы на Южных островах — пошел дождь? Значит боги сверху помочились. Звучит гром? Значит богиня рассердилась на своего мужа, они поссорились и ругаются.
  
— Сколько? — вдруг задает вопрос Беатриче, выпрямившись с лопатой в руках и Лео понимает, что она уже выкопала могилу… так быстро.
— Сколько чего? — не понимает ее Квестор.