Башни Латераны 5 (СИ)

— Поднимает мертвецов, — повторил Верди терпеливо, как учитель, который объясняет очевидное тупому ученику. — Каждый убитый солдат — это не потеря. Это пополнение его армии. Вы убиваете десять его людей — у вас минус десять. У него — плюс десять. Вы убиваете двадцать — у него двадцать мертвецов, которые не чувствуют боли, не устают и не боятся. Чем больше вы убиваете — тем сильнее он становится. Понимаете арифметику?
  
Рудольф промолчал.
— Мертвец сильнее живого, — продолжал Верди. — Не быстрее, нет. Но мертвец не остановится, когда ему отрубят руку. Не упадёт, когда проткнут живот. Не побежит. Единственный способ остановить поднятого — разрушить тело полностью. Сжечь. Расчленить. Размозжить голову. Это требует времени.
Он взял один пузырёк из ящика, поднял, покрутил между пальцев. Стекло блеснуло в свете лучины.
— «Вечное Упокоение». Алхимический состав. Виала надевается на шею, носится под кирасой, у сердца. Когда сердце останавливается — состав активируется. Белое пламя. Три удара сердца — и от тела остаётся пепел. Нечего поднимать.
Тишина. Густав перестал точить топор, поднял голову. Ференц, задержавшийся у двери, стоял не двигаясь.
— Вы хотите, чтобы мои люди это надели, — сказал Рудольф. Голос ровный, без выражения.
— Я выражаю такое желание, верно. У меня есть полномочия, дарованные Святым Престолом в Альберрио…
— Мы наёмники, Квестор. Не ваши послушники. Это им вы можете приказывать что надевать, а что снимать и как к вам жопой повернуться и наклониться. — прищуривается Рудольф: — а мои парни сами разберутся какое исподнее вдеть, спасибо. Можете забирать ваше… — он кивает на ящик.
Инквизитор вздохнул. Стиснул зубы. Было видно, что он сдерживается, человек привыкший приказывать, привыкший что его приказы исполняются мгновенно и без препирательств.
— Если вы этого не сделаете, то вас убьют. А потом ваши тела поднимут чтобы убить ваших же товарищей. — медленно произнес он: — мы охотимся за очень опасным человеком, герр лейтенант. За тем, кто в одиночку убил более двухсот человек в Стеклянных Пустошах, кто одолел демонов. Поверьте мне, он безжалостен и жесток. Вы беспомощны перед ним со всеми вашими… — он бросил взгляд на Густава с его топором: — со всеми вашими игрушками. Раздайте и прикажите надеть. Это ненадолго. — он развернулся и ушел. Вслед за ним к выходу потянулся послушник, оставив ящик. Ференц закрыл за ними дверь и повернулся к сидящим в комнате.
— Мы это наденем? — спросил он. Но Рудольф не обратил на него внимания, он повернулся к Густаву.
— Он ведь про него? — спросил лейтенант: — как давно ты знаешь?
— … 
— Я же вижу что ты знаешь, старая ты перечница!
— С Вардосы… — неохотно признает Густав: —после «Поцелуя Мораны» когда на стенах только я и магистр Элеонора остались…
— … пресвятая Триада…
  
Глава 17
 
Глава 17
Он увидел ее издали. Не мог не увидеть. Он думал, что придется искать ее палатку по косвенным признакам содержания заключенного — стражники снаружи, клетка на телеге, запах… особый запах человеческого тела, который всегда сопровождает тех, кто в неволе…тело преет под оковами, да и помыться не так уж часто дают…
Но нет, вот она — прямо на верхушке холма поставлен стол, обычный походный стол, на нем накрыт скромный ужин, жареная курица, свежий хлеб, кувшин с вином, круг сыра. За столом сидит она, магистр Элеонора Шварц, лицо осунулось, она похудела, заметно подурнела той вынужденной дурнотой, что появляется после пережитых страданий, она была одета в какую-то хламиду, явно ей большую, грязно-белого цвета, но это была она!
А еще было совершенно понятно, что это была ловушка. Стол на вершине холма, свечи на столе, магический купол против мелких насекомых, что слетались на огонь и человеческое тепло, второй стул напротив нее — пуст. Это — приглашение.
Если бы это произошло с ним раньше, до того, как Беатриче закопала его в землю — он бы никогда не пошел в расставленную ловушку. Он бы проверил холм, попробовал бы найти нити заклинания, прячущего солдат Инквизиции от взглядов, вычислил бы кукловода, того, кто расставил ловушку и вложил внутрь приманку, он бы расположился неподалеку, но так, чтобы его не нашли — и стал бы выжидать. Ночь, день, сутки, может дольше. Никто не станет держать ловушку так долго… кукловод устал бы. Разобрал ловушку, взял приманку и собрался бы уезжать… вот тут-то он бы и нанес удар. Как раз тогда, когда разочарованный кукловод решил бы что он не придет. Так его обучал Лоренцо и Беатриче, настоящая Беатриче… а не та что сейчас прячется где-то в тени за его спиной. Ударить тогда, когда не ждут. Может даже не в тот момент, когда инквизиторы двинутся с места, а потом. Через недельку, на марше. Когда всем окончательно станет ясно что никто не придет за магистром Шварц. Когда караульные расслабятся, а в походе, на марше — трудно соблюдать все меры безопасности, магистра все равно нужно не только кормить, но и мыть. Они остановятся либо в банном домике, либо у реки и тогда ее будут охранять несколько Сестер Дознания, а не вся сотня тяжелой пехоты в доспехах… и не потому, что инквизиторы уважают женскую стыдливость, но потому что иначе это бы разлагало дисциплину, а это святоши, они себе такого позволить не могут. Тут бы он и нанес удар, появившись из ниоткуда, так как его и учили. Не совершая ошибок, действуя наверняка.
Но после того, как на доски над его головой посыпались комья земли и наступила совершенная тишина и темнота, после того как он умирал, похороненный заживо — все это почему-то казалось таким далеким и неважным. Он не мог больше ждать и хитрить, ему нужно было поговорить с Элеонорой прямо сейчас.
Он совершенно точно знал, что это дурная идея, что это неправильно. Ведь если ловушка расставлена, то в ней есть не только приманка, но и стальные челюсти капкана. И этот капкан расставлен именно на него, в расчете на то, что он сейчас сделает. С другой стороны… было бы наивно предполагать, что найдется такой идиот что шагнет прямо в расставленную для него ловушку.
Впрочем… сейчас ему было плевать. Он должен поговорить с Элеонорой. Должен спасти ее. То, что ее выставили как приманку означает что тот, кто это сделал — нуждается именно в нем. Беатриче… или та, кто сейчас выдает себя за нее — не остановится. Он видел это в ее глазах. Она сказала «это будет продолжаться пока ты не умрешь» и ни капельки не шутила. Она все равно убьет его… и сделает этот процесс крайне мучительным. Сперва — почти убить, а потом — дать надежду… что может быть хуже? Скорей всего следующий раз будет для него последним. Ведь если постоянно закапывать человека, то он начнет… привыкать.
Лео усмехнулся. Ему не дадут привыкнуть, он заплатит за свою ошибку сполна… но кто бы знал, что она теперь — бессмертна? Никто не мог бы такое предположить… раскаивался ли он в содеянном?
Нет. Конечно нет. Если бы тогда знал то, что знает сегодня — не сделал бы так. Но он не знал, так что поступил так как посчитал нужным тогда. В результате он теперь имеет в активе бессмертное существо, идущее по его пятам, охваченное жаждой мести. И… во второй раз застать ее врасплох уже не получится, он видел, как она движется. Быстро и легко, играючи. Он даже за нож схватиться не успел как она была рядом.
Вывод? А вывод простой, Леонард Штилл — труп. Ходячий мертвец, ему уже подписан смертный приговор, подписан самим собой, своей ошибкой, а будет приведен в исполнение недрогнувшей рукой существа, которое считает себя Беатриче Гримани, его подругой. Ирония судьбы, не иначе.
  
Настоящая Беатриче была… наверное была такой же. Существо в совершенстве освоило мимикрию, оно вырезало глаза, оно двигалось и действовало так же, как и она… только лучше. Намного лучше. Она и раньше наводила страх божий на отрепье в подворотнях Города Перекрестка, но теперь… теперь она была неостановима. Быстрее. Сильнее. Безжалостнее? Нет, пожалуй, настоящая Беа была еще хуже. Он снова усмехнулся, глядя на вершину холма, где горели две свечи над столом и сидела магистр Элеонора.