Башни Латераны 5 (СИ)
— Малыш Лео! — орет он, упирается взглядом в Кристину, которая прикрывается простыней и возмущенно смотрит на него, пытаясь испепелить взглядом. В ответ лейтенант довольно хмыкает и закручивает ус.
— Благородная дейна фон Райзен, — куртуазно наклоняет он голову в поклоне: — доброе вам утро! Я случайно не помешал вашему…
— Пошли вон! — повышает голос Кристина: — убирайтесь оба! Альвизе, чтобы я тебя больше не видела! Вон! Скотина такая!
— Похоже я не вовремя… — Рудольф отступает к двери: — Лео, мальчик мой, мы с Ференцом уже готовы, будем ждать внизу.
— К чему готовы? — не понимает Лео.
— Пить надо меньше. — доверительно советует ему Рудольф и прикасается кончиками пальцев к своей шляпе с пером: — позвольте откланяться, благородная дейна. У вас изумительный изгиб бедра… и цвет…
— Вон! — и Рудольф удаляется, ухмыляясь и закручивая ус. Лео быстро натягивает одежду, скомкано прощается с разъяренной Кристиной и сбегает по лестнице вниз, поспешно приглаживая волосы. Внизу его встречают Рудольф с Густавом, который уминает кашу с мясом сидя за столом.
— Ну как? — спрашивает Рудольф: — как она? Я ж говорил — огонь! — он выпрямляется и хлопает Лео по плечу: — рад за тебя, малыш! Я сейчас заплачу от гордости! Густав, старая ты перечница, слышал⁈ Наш малыш скоро женится! Свадебку сыграем, а чего? У нас пива еще полно, а винища драгуны на дороге два воза перехватили, вражеское, хорошее…
— Вражеское вино? — поднимает бровь Густав: — с чего оно вражеское? Монастырское же…
— Тут я командир и я определяю какое вино вражеское. А оно явно вражеское, пусть и монастырское! А значит — подлежит уничтожению! — Рудольф закрутил свой ус кверху: — «Алые Клинки» от сражения никогда не бегали, уничтожим врага и его вино! Заодно и свадьбу сыграем… я на свадьбах всегда плачу. У Максимилиана на свадьбе плакал, когда он на этой белошвейке женился, хорошая девка, как она на него смотрела… эх. Жалко парня. — вздыхает он и поворачивается к Лео: — готов? Ференц там лошадей седлает, позавтракаем и выдвинемся на место… сейчас Магда кашу принесет. С мясом. Я вот себя даже немного добытчиком чувствую в нашей большой семье…
— Ты вчера свинью зарубил по пьяни. Добытчик. — хмыкает Густав. Прибегает Магда, ставит на стол две деревянные миски с ароматной, горячей кашей. Всплескивает руками, когда Рудольф шлепает ее по мягкому заду, отбивается от его рук но не так чтобы совсем сильно, скорее для проформы. Просит, чтобы свиней больше не рубили, ну или если герр лейтенант так уж хочет свиней рубить, так пусть сперва реквизирует вражеских свиней… тут неподалеку рынок есть.
Рудольф отмахивается, говорит что захватить вражеское вино — это для кавалеристов задача, а свиней пасти он не нанимался, потому как «Алые Клинки» вам не свинопасы, но гордые всадники легкой кавалерии. Магда говорит, что дейны кавалеристы не только винище с пивом пьют, но и мясо с кашей жрут в три глотки, и если крупы там в подвале на полгода, то мясо на леднике быстро закончится. Вчерашнюю свинью на три дня хватит, если так жрать. В дверях появился молодой Ференц, сказал, что лошади оседланы. Магда ойкнула, убрала руку лейтенанта у себя из-под юбки и ушуршала на кухню, напоследок сказав, что если свиней к завтрему новых не будет, вражеских или союзных, то послезавтра каша пустая станет, потому что и масло тоже закончилось.
— Ужасы войны, — разводит руками лейтенант: — а я рассказывал, как однажды с девицей из целителей познакомился? Во время осады Вардосы как раз, когда по голову навесом маги Арнульфа залп дали, помнишь? Огонь, крики хаос! А я только-только с одной целительницей мосты навел, Розой ее звали, юная и крепенькая как круп у молоденькой кобылы! Схватишь и чувствуешь радость жизни, чтоб ее…
— Мы-то куда собрались? — не понимает Лео, пытаясь воссоздать у себя в памяти события вчерашнего дня.
— На тракт. К Белым Скалам. — говорит Густав, не отрываясь от своей миски с кашей: — ты вчера сказал, что почерк знакомый… сегодня Ференца с собой возьмем. Странные смерти по округе происходят.
— Точно. — Рудольф хлопает ладонью по столу: — проснись, малыш. Хватит уже вино дуть и по бабам… бери пример с Мессера, он как бы вчера не надрался и с кем бы в постели не проснулся — всегда как штык с утра был и все помнил.
— Белые Скалы… точно. — кивает Лео, вспоминая что Густав вчера сказал… Белые Скалы, разбойники… вырезанные глаза, визитная карточка Беатриче Гримани, по прозвищу «Ослепительная». Но ведь он убил ее… или нет? Он сглотнул.
— Ты лучше поешь. — говорит Густав, кивая на миску с горячей кашей: — а то потом кусок может в горло не полезть с непривычки. Все-таки исполосовали их знатно.
— Да, а мы Ференца с собой возьмем, он же у нас как гончая — след возьмет, так своего не упустит. — Рудольф садится за стол и достает откуда-то серебряную ложку, вытирает ее платком: — ну, приступим помолясь… Ференц! Ты завтракал уже?
— Так точно, герр лейтенант!
— И когда он все успевает…
Через некоторое время они все уже были в седлах, молодой корнет Ференц с усмешкой наблюдал за тем как Лео взгромоздился на свою лошадь и покачал головой. Слегка поддал своей лошади под бока, приблизившись и негромко произнес: — Вы, дейн Штилл, если за благородного сойти хотите… ну там с травмой спины или еще как — так вы носки в стременах не выворачивайте и спину прямо держите и плечи расправленными.
— Вот так? — Лео попытался расправить плечи и едва не потерял равновесие.
— Да, именно так. — кивнул Ференц: — вы привыкнете…
Белые Скалы показались за поворотом — невысокий известняковый обрыв над ручьём, действительно белый, точнее грязновато-серый, с прожилками рыжей глины. У подножия — поляна, заросшая крапивой. На поляне стояла телега без лошади, с вывернутым колесом. Ещё одна, опрокинутая набок, чуть дальше у обочины. По всей поляне — тела. Мухи гудели так, что было слышно с двадцати шагов.
Густав, который уехал сюда раньше с двумя рядовыми, сидел на камне у ручья и точил свой топорик. Увидев их, кивнул.
— Девятеро, — сказал он вместо приветствия. — Двоих ещё за скалой нашли, в кустах. Видать, убежать пытались. Не убежали.
— Девять разбойников? — Рудольф присвистнул и спешился, оглядывая поляну. — Ну и бойня тут была. Это сколько же народу их обработало? Засада? Рота? Полурота?
Лео слез с лошади, и мир качнулся — то ли от похмелья, то ли от запаха, который донесло ветерком. Сладковатый, тяжёлый, густой. Он сглотнул, переждал. Бывало и хуже.
Ференц спешился первым, привязал коня к ближайшему дереву и пошёл по поляне, внимательно глядя себе под ноги. Останавливался, приседал, разглядывал что-то в траве, шёл дальше.
Рудольф подошёл к ближайшему телу, поморщился.
— Густав, это что за мясорубка? Вон тому руку по локоть снесли, чисто как топором. И вот этого — видишь? — поперёк живота развалили, кишки наружу. Это ж какой силы удар нужен? Тут минимум человек десять с мечами работали, а то и больше. Может двуручниками, вон как плечо у того рассечено…
Густав пожал плечами.
— Я так и думал… правда следов маловато. Ежели десяток тяжелых тут был бы, так они своими сапожищами комья земли бы повыворачивали, ты же знаешь. Вся поляна истоптана была бы, а тут… — он сплюнул: — как будто и не было никого…
Ференц как раз вернулся. Остановился посреди поляны, огляделся, потом заговорил — спокойно, ровно, как будто докладывал на утреннем построении.
— Нападавший был один.
Рудольф уставился на него.
— Ты рехнулся? Один — против девятерых? Вон у того руку отрубили, Ференц! По локоть! Одним ударом! Какой один?
— Одна, — поправил Ференц.
Тишина. Казалось даже мухи, кружившие над мертвечиной — затихли.
— Чего? — моргнул Рудольф.
— Нападавшая — женщина. — Ференц присел на корточки рядом с ближайшим телом, указал на землю: — След. Вот тут, и вот тут, у второго тела. Сапог маленький, узкий, размер женский. Шаг короткий. Вес небольшой, вдавливает грунт неглубоко, я бы оценил — фунтов сто двадцать, сто тридцать, не больше.