Башни Латераны 5 (СИ)

Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Где-то в лесу снова закричала птица. На дороге, далеко, ещё слышался удаляющийся гул копыт — последние отряды Освальда уходили на запад, к Вальденхайму, к решающей битве.
— Сколько у нас времени? — спросила Хельга наконец. Голос её звучал глухо, устало, словно каждое слово давалось ей с трудом.
Эрих посмотрел на солнце, которое уже клонилось к закату, окрашивая небо над деревьями в красный и оранжевый.
  
— До темноты — часа четыре. Может, три с половиной. — он потёр подбородок. — Выдвигаться лучше ночью, когда стемнеет совсем. Меньше шансов, что заметят. К рассвету должны быть глубоко в лесу, там уже легче будет.
Хельга кивнула. Медленно, тяжело, словно голова её весила сто фунтов.
— Хорошо. — голос её был хриплым, севшим. — Готовьте людей. Волокуши, носилки — делайте что можете из того, что есть. Возьмём всех, кого сможем взять.
— Дейна…
— Это приказ, сержант. — она посмотрела на него, и Лео увидел в её глазах что-то, чего раньше не замечал. Не холод, не жёсткость — усталость. Бесконечную, безнадёжную усталость человека, который слишком многое потерял за один день. — Всех, кого сможем. А потом… потом решим, что делать с теми, кого не сможем.
Эрих помолчал, пожевал губами. Потом кивнул, коротко, по-военному.
— Слушаюсь, дейна.
Он развернулся и пошёл к строю, который уже начал распадаться на группы — люди садились на землю, снимали шлемы, пили из фляг, делились водой с теми, у кого фляги были пусты. Лео слышал, как сержант начал отдавать приказы — негромко, спокойно, будничным голосом человека, который делает привычную работу. Люди зашевелились, поднялись. Кто-то потянулся к деревьям — рубить жерди для носилок. Кто-то пошёл к телегам — проверять раненых, считать, прикидывать.
Хельга стояла неподвижно, глядя куда-то вдаль, поверх деревьев, поверх голов, туда, где небо медленно наливалось закатным багрянцем.
— Кузен, — сказала она, не оборачиваясь. Голос её звучал странно — мягче, чем обычно, почти по-человечески.
— Да?
— Кажется мне что Штауфен знал. — она повернула голову, посмотрела на него через плечо. — Он же не дурак был… был. Старый волк, двадцать лет в седле, три войны за спиной. — она помолчала, и Лео видел, как дёрнулся мускул на её щеке. — Знал и всё равно повёл своих людей. Упрямый старый дурак…
Лео не знал, что сказать. Какие слова годятся для такого момента? Какие слова могут что-то изменить?
— Он был хорошим человеком? — спросил он наконец, потому что нужно было сказать хоть что-то.
— У него был скверный характер, он был ворчуном и пьяницей. Кабы позволял возраст так был бы еще и бабником. — Хельга пожала плечами, скривилась от боли в раненой руке.
— Я могу остаться. — говорит Лео: — с раненными. Оставьте мне десяток человек и лошадей с телегами. Мы переоденемся как будто беженцы, раненных на дно телеги и отправимся. Если по дороге будет проверка, то накроем их рогожей. Я так уже делал.
— Что? — она повернула голову к нему: — когда? Нет, погоди, ты серьезно?
— Серьезней некуда. — отвечает он: — по лесу и так передвигаться сложно, а раненные у вас на руках вас замедлят. И самое главное — у некоторых из них счет на часы идет, даже не на дни, им к целителям нужно. А в гражданском мы в любом селе можем знахаря найти… или до монастыря дойти. Восемьсот человек в строю и с табардами Арнульфа — очень заметны, а пара-тройка телег с беженцами — ерунда. Доеду до монастыря, сдам раненых, а там вас догоню.
— Значит сержант был прав. — с каким-то странным удовлетворением в голосе сказала Хельга: — ты в составе летучих отрядов когда-то был… это так?
— Нет. Разок с ними ходил, но… — Лео махнул рукой: — скверная история вышла. Ну так что? Единственное — мне нужны все ваши магессы. Беженцы который только из крепких мужчин состоят — это вызовет подозрение. Одежда под доспехами у всех своя, за оборванцев сойдем… телеги правда сильно добротные, но что-нибудь придумаем… — он чешет подбородок, разглядывая телегу.
— Ты и правда можешь, — Хельга выпрямилась и взглянула на него как-то по новому: — у меня просто камень с души. Кузен, если у тебя все получится, и ты сам останешься цел и невредим — клянусь я сделаю тебя следующим наследником рода… и выправлю рыцарство.
— Вот бы нам еще парочку детей достать где-нибудь, посопливее…
— … . а⁈
  
Глава 6
 
Глава 6
— Я свое отвоевал… — говорит Лудо и щурится на рассветное солнце. — Нет, в самом деле, насмотрелся я на эту войну за полгода, хуже горькой полыни. И ведь знал, что такое будет, но нет, поперся в солдаты… эх.
— Коли знал, так какого черта поперся? Я вот не знал. У нас в деревне только один старый солдат был, Морошек откуда-то из-под Влтавы, лицо как будто из куска темного дерева вырезано, все морщинистое и руки правой нет, отрублена по локоть. Рассказывал, что потерял руку, когда с принцем Савойским заваруха под Рутллом была, дескать рубился он за наших как зверь, а какой-то здоровенный рыцарь, как бы не сам Линдсен Кровавый — секирой взмахнул и отсек. Да только приезжал к нему армейский дружок, а ныне мытарь в Колопиште, так он по пьяной лавочке рассказал, что старый Морошек пытался в обозе скрысить чего-то, да не просто скрысил, а там же в обозе и пропить решил с походными женами. Ну знамо дело его поймали на горячем, и королевский палач руку ему отсек, такие дела. — откликается Йохан, который идет рядом с телегой.
— Как я рад что вас двоих с собой взял. — говорит Лео, тронув поводья своей лошади и поравнявшись с телегой: — глядя на вас двоих ни у одного командира патруля на дороге и мысли не появится что вы солдаты. Вы на себя посмотрите… вахлаки.
— Вахлаки они из-под Вахлы. — обижается Йохан, — а у нас в деревне…
— Да завались, Деревня. — ухмыляется Лудо: — командир на самом деле рад что мы так выглядим. Подозрений меньше. Или ты бы сейчас лучше через лес перся в полном боевом и с пикой через плечо, глядя чтобы идущие спереди тебе глаз не выкололи, а задние — в спину не ткнули случайно… жаль, что Сало на холме оставили. Но хорошо, что Старого Мартена с собой взяли…
Лео посмотрел в телегу сверху вниз. Мартен, какой-то парнишка с переломом обеих ног, два тяжелых и одна магесса из Хельгиных девчонок, обожжённая до такой степени, что лица не видать за бинтами…
— Затихла бедолага, — ответил на его взгляд Мартен: — у нее кожа лоскутами сползала… силы кончились, в забытье ушла. Хорошо… — он не стал продолжать, Лео кивнул. Конечно, хорошо, когда человек сознание потерял, телега трясучая, вон паренек с ногами, прибинтованными к палкам — весь бледный лежит и зубы стискивает. Мягкие рессоры — это роскошь, армейские телеги никогда таким не оснащались, каждый ухаб в них чувствуется. Что медленно ехать, что быстро — и так и эдак пытка получается.
— Ты как, Старый? — спросил Лео: — помирать не собираешься?
— Я еще тебя переживу, — оскаливается Мартен: — сколько таких видел, молодых да ранних. А у меня пара ребер сломана… я даже идти могу. Недолго, правда.
— Ага, ага, я понял. — кивает Лео, приподнимаясь на стременах и вглядываясь в клубы пыли вдалеке на дорожном тракте, поворот дороги скрывал самих всадников, но по пыли уже можно было сказать многое: — так, кажется напоролись. Действуем как договорились, без паники. Говорить буду я…
— Чтобы демоны их всех взяли… — ворчит Мартен, сдергивая парусину с бортов и прикрывая себя и лежащих на дне телеги. Лео оглядывается. То же самое сейчас делают и на второй телеге, едущей за ними. Он машет рукой, подзывая Кристину, рыжую магессу из отряда Хельги, ту самую что он спас от топора в первом же бою. Она пришпоривает своего коня и догоняет его, обменивается взглядом.
  
— Впереди патруль, десяток конных, легкие. — говорит он и окидывает ее придирчивым взглядом. Сейчас уже ничего не выдавало в Кристине боевого мага, она была одета в скромное дорожное платье, на голове красовалась шляпка, про которую Хельга сказала, что такие уже вышли из моды, но если «отыгрывать провинциалку», то пойдет. И самое главное — на груди у нее красовалось жемчужное ожерелье Хельги, которое та от себя оторвала. Потому что благородная дейна может путешествовать в дорожной одежде, может даже ехать верхом, а не боком, как сейчас принято в столице, но у благородной дейны обязательно должно быть что-то, что показывает, что она именно аристократка, а не крестьянка, которая напялила приличное платье.