Соври, что вернешься (СИ)

Я решаю не думать об этом. Если он не ответит, плевать! Значит, так тому и быть. Нужно просто забыть о нём. Выкинуть из подсознания. Разорвать эту мысль на клочки. Этот сын не его. Он Юркин.
В конце концов, отец не тот, кто зачал. А тот, кто ежедневно воспитывал, видел, держал на руках и заботился. А Юрка именно так и делает! И у меня к нему никаких претензий. Он — отличный родитель.
  
Но, тем не менее, первое время я то и дело проверяю, не «посинели» ли галочки. И убедившись, что они чёрные, злюсь. Затем удаляю это смс у себя. Чтобы не думать. Прочитает ли? Узнаю потом. А пока… Мне пора готовить ужин любимому мужу.
  
Глава 40
 
Я с головой погрузилась в семью, в материнство. Наверное, в этом и есть моё призвание? Ощущать себя женщиной. И почему я раньше избегала этого? Всё пыталась доказать всем, в том числе себе самой, что я чего-то стою.
Ведь поддерживать дом в чистоте и хранить уют. Заботиться о самых родных и близких существах на планете — это тоже огромный труд, который недооценивают. И это, я скажу, во много раз труднее, чем вести бухгалтерию.
Забот полно! Особенно в весенний период. Вот и ещё одна весна принесла с собой ворох. Нужно стирать шторы, мыть окна, приводить в порядок балконы. И это не считая того, что пора перебрать детские вещи. То, из чего дети выросли, отнести в детский сад. Решить, что нужно покупать, составить список.
Они растут не по дням, а по часам. Особенно, мальчишки!
Вовка уже совсем взрослый пацан. Он так изменился! Гуляет с мальчишками, стал носить широкие штаны и увлёкся речитативом. В общем, ищет себя. Очень хочет понравиться одной девочке. Так что я его не осуждаю.
Лишь бы курить перестал! А то уже пару раз замечала запах от его одежды. Пожаловалась отцу. Тот грозился в следующий раз выпороть. То есть, если я в следующий раз расскажу, то стану виноватой в том, что сыну предстоит порка. А я не хочу! Так что всячески его уговариваю бросить эту затею.
Иришка в этом году поступает в институт. Господи, я так волнуюсь! Все эти экзамены, выпускной в школе…
Платья у девочек сейчас такие… Что даже звёзды Голливуда позавидуют! Нашей купили скромное. Без всяких голых спин и разрезов. Как говорит папа: «В женщине должна быть загадка».
— А чтобы её разгадать, нужно раздеть, получается? — не поскупилась Ирка.
Она смелее меня. Она перечит ему по-полной. Но Юрка ей всё разрешает! Никогда и пальцем не трогал. В отличие от мальчиков. С тех спрос больше. Мужчины растут…
В общем, живём. Алик тоже вырос. Волосы стали на пару тонов темнее, чем в совсем раннем детстве. Глаза тоже слегка потемнели. Всё-таки, мои гены берут своё. Доминантный, наверное — тёмный цвет? И глаз, и волос.
Но всё равно, его схожесть с Андреем, то и дело вынуждает меня замирать опасливо. А Юрка как будто не видит ничего! Он так любит сына. И я счастлива этому.
Сегодня мы с мамой намываем окна. Делаем это сами, по-старинке, газетами и хозяйственным мылом. Я с неё угораю!
Говорю:
— Давай, вызовем клининг?
А она говорит:
— Не один клининг не помоет так чисто, как я! А только натопчут и разводов наделают.
В общем, мама в своём репертуаре.
Я решаю сделать перерыв между «заходами». И проверяю почту.
Среди разных рекламных рассылок, а также акций моих любимых маркетплейсов, нахожу письмо от незнакомого адресанта.
Я уже и забыла о том, что написала Андрею. Это было давно! Он не перестал мне сниться. Но я даже привыкла к этому. И уже беспокоюсь, если подолгу не вижу его во снах.
Уже с первых строчек я понимаю, что это он. Хотя адрес почты у него витиеватый. Да и подпись внизу. А письмо очень длинное.
Я забываю обо всём абсолютно. И начинаю читать…
'Катенька, здравствуй! Прости меня, что так долго тебе не писал. Поначалу не мог. А потом было стыдно. Но вот сейчас решился. Не могу не думать о тебе! Не знаю, специально ли, но ты мне постоянно снишься. Помнишь, тот момент, когда мы прощались у меня в коридоре? Я тогда попросил тебя соврать, что ты вернёшься. А ты не стала мне врать…
В общем. Я хочу рассказать, почему не писал и не звонил. Да и вообще, почему пропал. Не потому, что передумал, или испугался ответственности за тебя и за ребёнка. Просто я болен! Очень сильно болен.
Уже несколько лет я лечусь. В последнее время успешно. Тогда, когда мы с тобой познакомились, я уже знал. Но это была первичная стадия. И я надеялся, что она не разовьётся.
Зря надеялся. Рак стал прогрессировать. И когда ты потом написала про ребёнка, то я знал, что мне предстоит операция, потом долгий курс восстановления и химиотерапии. С тех пор я каждый год прохожу эти курсы. Без них умер бы, наверное.
Врачи давали мне года три, от силы. Но я уже прожил больше. И проживу, я надеюсь! Они говорят, что динамика положительная. И это даже странно, в моём состоянии.
Сейчас у меня затишье. Наверное, буря грядёт…
Я решил не обременять тебя этим. Болезнь, врачи, лекарства. Ты не представляешь, как это трудно и страшно. Я решил — зачем ей это? Она молодая, красивая. У неё дети. Теперь трое.
Как они, кстати?
Я потом, чуть позже, уже когда выкарабкался в первый раз, писал твоей подруге, Алёне. Постыдился тебе напрямую. Решил через неё узнать, как ты живёшь. Думал, приехать.
Она сказала, что ты сошлась с мужем. И я решил не лезть в твою жизнь. А ещё она сказала мне, что ребёнок от него. Так что…
Но теперь ты написала мне. И я не мог не ответить. Почему-то очень хочу иногда услышать твой голос. Но не решаюсь позвонить тебе сам. Если ты вдруг забыла мой номер, или удалила его. То вот он…
Андрей'.
Я понимаю, что плачу и улыбаюсь одновременно только, когда закрываю страницу с письмом. Удалила? Нет. Я его номер не удалила.
Так что звоню ему прямо сейчас.
Он берёт трубку сразу.
— Привет! — звучит голос из прошлого.
— Привет! — отзываюсь я весело.
— Я так рад, — говорит.
— И я тоже.
Мы болтаем обо всём на свете. Избегаем только тему его болезни. Чарли ещё жив, но болеет.
— Старичок он уже! — усмехается Андрей.
Перед тем, как проститься, я беру с него слово писать иногда.
— Только… — смущённо говорю, — Ты не звони без предупреждения, ладно? Просто… У меня муж очень ревнивый. Мало ли что подумает.
— Ну, конечно! — Андрей обещает.
Положив трубку, я чувствую такое грандиозное облегчение. Хочется летать и танцевать, и кружиться по комнате.
Мой душевный покой нарушает суровый мамин голос.
Она, как выясняется, давно уже стоит возле двери спальни, с тряпкой и ведром.
— Ну, и что это было? — интересуется.
— Мам, ну я же говорю, полчаса… — осекаюсь, поняв, что прошёл уже час, или даже больше, — А, уже прошло?
Мой ответ её не удовлетворяет:
— Нет, я спрашиваю, кто это был?
Я удивлённо смотрю на неё:
— Это? Мам! Ну, я же не маленькая!
— Нет, ты взрослая женщина, Катя! Вот именно! — возмущается мама, — И кто это?
— Друг, — признаюсь.
— Мужского пола? — щурится мама.
— А что такого? — не могу я понять.
— О котором не должен знать муж? — выносит она финальный аргумент.
— Ты что, подслушивала? Фу! — я поднимаюсь с кровати.
Мама, пока я иду помогать, отчитывает меня непрерывно. О том, что нельзя вот так дружить с кем-то, да ещё и щебетать, как будто ты не замужем. Что между мужчиной и женщиной не может быть дружбы. Или эта дружба ни к чему хорошему не приведёт.
Я знаю, чего она боится. Того, что мы опять с Юркой расстанемся. Её «я же не молодею» говорит о том, что она не сможет помогать мне в полной мере. Что мне нужнее мужчина, а без мужчины я пропаду.
  
— Что этот твой Вадик, непутёвый, что до него был, как там его… — ударяется она в воспоминания.
— Дима, — бросаю.
— Вот! Тоже ни уму, ни сердцу! — восклицает, — Появился хороший мужчина, полюбил тебя, замуж взял…