Соври, что вернешься (СИ)

— Котёнок, ну не плачь! — говорит он, убирая от лица мои волосы.
— А чего ты пришёл? — бросаю сдавленно.
— Я? На обед, — говорит, — Я теперь решил, что буду каждый день дома обедать.
— Вот ещё, — говорю я.
Алёнка толкает в плечо:
— А ну, иди мужа корми! Не отлынивай!
Она, как и все вокруг нас, думает, что счёт равный «один: один». Мы сыграли вничью. И теперь, ни я не в праве ругаться на мужа, ни он не имеет законного права катить на меня бочку. Ведь ребёнок его! А значит, зря упрекал.
  
— Сиди, я сам, — гладит Юрка мои колени.
А подруга вздыхает:
— Вот повезло тебе с мужем, Катюх! Мне бы такого!
  
Глава 36
 
Перед сном Юрка теперь ежедневно массирует «мои задние лапы». Я охотно ему поддаюсь.
— Так привыкну, — говорю.
— Привыкай, — смотрит искоса.
Он изменился. Бородка теперь не торчит, как раньше. Теперь она короткая и фигурная. Взгляд постоянно на стрёме. Наблюдает за мной, где бы я ни была.
То боится, что я упаду. То переживает, что не наемся.
Животик растёт. Уже, если лечь на спину, то и ног не увижу. Так и лежу, ощущая только, но, не видя, как мои ступни превращаются в тесто под действием Юркиных рук.
Он завершает массаж. И я уже собираюсь подняться, как вдруг…
— Ой! — хватаюсь я за живот.
— Что? — Юрка тут же подскакивает — Что, Кать?
Я тяну носом воздух в себя. Щупаю между ногами. Там мокро.
— Это кровь, или вода? Кровь, или вода? Юр, посмотри! Скажи мне!
— Это…Э…то вода! Это прозрачное, Кать. Нет тут крови! Что это значит?
Он суетится и машет руками. У меня начинается схватка.
— Рожаю, — шепчу.
Он тащит меня на себе. Мама, которая успела прикорнуть на диване, протягивает мою сумку. Та давно уже собрана ею. И ждёт своего часа.
— Но ведь рано ещё, — говорю, а сама чуть не рыдаю взахлёб.
Иринка с Вовчиком вышли из спален. Оба напуганы, перебивают друг друга.
— Мам, это роды, да? Роды?
— Мам, ты опять в больницу поедешь?
Тут шефство над ними берёт наша бабушка:
— Да, мама поедет в больницу. И вернётся оттуда уже с малышом. Ясно вам?
Вовка радуется, а Иришка уже так по-взрослому, взволнованно смотрит.
— Всё будет хорошо, — говорю.
Мы обнимаемся. И я не исключаю, что это в последний раз. Что я в последний раз вижу детей и маму. И обнимаю их ещё раз.
— Всё, всё, идите! — отправляет нас мама.
Машину Юрка ведёт осторожно, но быстро. Какими-то окольными тропами умудряется добраться до роддома в рекордные сроки. Я мучаюсь на заднем сидении. Он постоянно интересуется лихорадочным голосом:
— Как? Катя? Как?
Ответом ему служат мои стоны.
В больнице меня раздевают, сажают на кресло, как инвалида. Я плачу и не могу отцепиться от Юркиной тёплой руки.
— Если что, позаботься о детях, — шепчу.
— Можно с ней? — просит он.
— У вас договорные роды? Совместные? — интересуется приёмный врач.
— Нет, но я заплачу! — умоляет.
В другой раз я бы заартачилась и не пустила его. В самые первые роды со мной была мама. Во вторые — Алёнка. Но сейчас их нет. Одна вообще не в курсе, что я уже укатила в роддом. Другая дома, следит за детьми.
— Пожалуйста, — вторю ему.
Меня увозят. А Юрка остаётся стоять, растерянно глядя. Я плачу и не могу остановиться. Как будто уверена в том, что умру.
Уже в родовой, которая здесь одиночная, я вижу не одного, а сразу нескольких докторов. Меня привозят в беспамятстве.
Я одна! Совершенно одна. Этим людям плевать на меня. На ребёнка. Почему мне так плохо. И так страшно…
Вдруг один из докторов берёт меня за руку как-то иначе. Он стоит в изголовье. Другие в ногах. Я на кресле.
— Сама родишь, девочка! — слышу.
— Тужься, ну же! — кричит медсестра.
— Не могу, — в бессилии я опадаю.
— Котёнок, давай, ты справишься, — шепчет Юркин голос у самого уха.
Я думаю, что это галлюцинация. Но, нет! Это он. Он держит меня за руку. Он каким-то образом сумел пробиться сюда. И сейчас я очень рада этому.
— Больно, — мычу.
— Котёнок, давай. Роди мне сына, — просит Юрка.
Я усмехаюсь, повлажневшие волосы лезут в глаза. Он заправляет их под медицинскую шапочку.
— Или дочку роди! Кого хочешь, роди. Я их всех любить буду.
Медсестра улыбается. Она в маске. И я могу видеть только её глаза.
Юрка тоже в маске, потому и не узнала его.
— Только не смотри туда, ладно? — прошу его.
— Ничего, ничего, пусть посмотрит! — подбадривают медсёстры, — Вот и проверим, насколько силён. А то в жизни-то они все сильные, а как увидят, так сознание и теряют.
— Юр, не смотри, — я вцепляюсь в его руку.
— Хорошо, хорошо, я не буду, — он накрывает мою руку своей.
Схватки следуют одна за другой. Учащаются. Я уже не мычу, а ору! И цепляюсь за его руку, как за спасательный круг.
«Этот третий ребёнок будет лёгким», — говорили они.
«Ты родишь его, даже испугаться не успеешь», — говорили они.
Я мечусь и мучаюсь, меня разрывает на части. И всё это время Юрка рядом со мной. Он держит меня за руку, гладит по голове.
— Ненавижу тебя, — говорю я в сердцах.
— Ничего! — утешает его медсестра, — Это они все так, начинают ненавидеть, могут и матом крыть. А потом прощения просят! Не обращай внимания на неё.
Но я повторяю, чтобы слышали все:
— Ненавижу тебя! Гад! Урод! Тварь! Ублюдок!
— Оооо, полилось, — говорит акушерка.
Что там из меня полилось, я не знаю. Но чувствую, как что-то выходит… С хлипом, с хлюпаньем, с треском. Но покидает моё тело. Принося с собой облегчение, сродни блаженству.
Я без сил лежу на спине. Даже стонать не могу. Шапочка съехала. Рот приоткрыт. А глаза, наоборот, прикрыты.
— Кто там? — шепчу.
Слышу женское:
— Эй! Папаша! Пуповину перерезать будешь?
Спустя пару минут вижу Юрку. Тот уже сдвинул маску на подбородок. Улыбается, глядя на кроху. Тот ещё грязненький. Юрка в халате, так что не страшно.
— А кто узелок завязал? Папа! — качает малыша на руках.
Я не могу сдержать слёз. Наверное, эти роды запомню надолго.
— А вот и мамочка наша! Смотри, — демонстрирует мне крохотулю.
Волосики светлые. Почти золотистые. Глазок не видно пока…
«Светловолосый», — в туманном забвении думаю я. Он же светловолосый!
— Мальчик! — объявляет медсестра за моей спиной, называет параметры.
Я не стремлюсь их запомнить. Тяну руки к ребёнку.
Наверное, волосы — это временно. У Иришки сразу были густые и тёмные. А вот Вовка был лысенький. Так что все по-разному рождаются. И это ещё ни о чём не говорит.
— Как назовём это чудо? — интересуется муж.
Я улыбаюсь сквозь слёзы.
— Знаю я одно имечко на буковку А, — продолжает.
У меня с лица сходит улыбка.
— Альберт! В честь отца моего, — говорит, — А ты что подумала?
  
Глава 37
 
Время летит. Сын растёт. И становится всё меньше похожим на кого-то из нас. Я всё надеюсь, что его волосы потемнеют. И глаза тоже станут карие. Но чудес не бывает! И меня всё чаще одолевают мысли о том, что я схожу с ума…
Юрка души не чает в сыне. Мне кажется, он с Вовкой так не возился, как возится с Аликом.
— Созрел для отцовства, — любуется мама, когда они вместе играют.
Я тоже любуюсь. Но теперь, зная Юрку… Боюсь!
Ведь не слепой же он? Видит, что сын на него не похож. Вдруг сломается, перемкнёт? Как тогда? И его тёмная сторона затмит светлую. И он опять ополчит на меня свою злость.
Я собираю по полу игрушки. Ириша уже встречается с парнем. У неё первая любовь. Он приходит за ней, робко стучится в дверь. Если я открываю, то краснеет и улыбается. А если отец, то бледнеет и заикается.
  
Я не напоминала Юрке о той его связи с юной любовницей. Как и он ни разу не упомянул об Андрее.