Соври, что вернешься (СИ)

— Ну, так вот. Что я предлагаю тебе? Ты делаешь тест. Если ребёнок от меня, то я даю тебе развод… Если ты к тому времени не передумаешь, — он опять усмехается, — Кроме того, делаю тебя совладелицей фабрики, а также делю пополам и квартиру, без всяких судов. Кроме того, у тебя будет ежемесячное денежное довольствие, гораздо больше того, что ты имеешь сейчас со своих… работодателей, — последнее слово он произносит с усмешкой. Всегда недооценивал то, чем я занимаюсь!
  
— А дети? — давлю я на главное.
— Ну, — он вздыхает, — Иринка…
— Кстати, как там она? — нервно бросаю.
Юркино лицо на секунду смягчается:
— Неплохо. Молчит в основном. Кажется, злится.
— Хорошо, что сейчас лето, и на учёбе не скажется, — вздыхаю я.
— Скажется, Кать, ещё как! — произносит Коростелёв. Как будто упрекает меня, — Ну, так вот! — продолжает, заметив, что я насупилась, — Иринка свой выбор сделала. А на Вовку оформим опеку совместную. Ну, тебе само собой, большую часть. А я буду его забирать по выходным. Такой вариант тебя устроит?
Я киваю:
— Вполне.
— Ну, вот и отлично! — вытягивается он на сидении.
— Подожди! — говорю, — А в противном случае?
— В противном, это, в каком? — уточняет, как будто сам не знает, в каком, — Называй вещи своими именами, Катюш! Если ребёнок от другого мужчины, не от мужа законного, да? Ты же это имела ввиду?
Я шумно тяну носом воздух.
Довольный собой, Коростелёв продолжает:
— Ну, так вот! В этом случае ты, дорогая моя, остаёшься с голым задом. Ах, да! Я забыл, ты же с ребёнком остаёшься. Ну, с тем, который не от меня. А содержать тебя будет его папашка. Я думаю, так будет справедливо. Как тебе кажется?
Я отвожу глаза в сторону, сосредотачиваю взгляд на детской площадке. Если так, то я не пропаду. По крайней мере, выживу! Вот здесь, на этой площадке, будет играть мой сынок, или дочка. И не нужны мне его деньги! Пускай подавится ими.
— А дети? — опять возвращаюсь к вопросу.
— Ну, — тянет Коростелёв, — Иринка, как я уже и сказал, взрослая девочка. Если захочет с мамой общаться, то я не смогу запретить. Ну, а Вовка… Впрочем, тоже, если захочет.
— В смысле, если захочет? — перевожу взгляд на Коростелёва.
Он смотрит в упор:
— В прямом, Кать! В этом случае, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы опеку над сыном отдали мне.
— Ты серьёзно? — я не могу поверить в услышанное. Ну, не настолько же он аморален?
— А что тебя удивляет? Ты родишь себе нового сына. Ты же, когда ноги раздвигала перед неким Андреем, не думала о своих детях? — берётся отчитывать.
— Юр! Прекрати! Ты не можешь этого сделать. Вовка любит меня. Он со мной остался. Он тоже сделал свой выбор.
— Его никто не спрашивал! Ты просто его забрала! — злится он.
— Это мерзко, отыгрываться на детях, — машу головой.
Коростелёв пыхтит нервно. Затем ворочает ключом и заводит машину.
— Куда ты?
— Прокатимся, — шепчет.
И выезжает со двора. Едет вниз, к водосливу. Там дорога огибает парк и одним концом упирается в пляж. Недавно её оборудовали, чтобы такси могли привозить людей прямо к пляжу. И сюда приезжают с колясками, с детьми. Пляж широкий, просторный. А озеро здесь неглубокое. От бетонки вниз ведёт лесенка. Можно было сделать спуск менее обрывистым, но власти решили сохранить уникальный природный ландшафт.
Машина набирает скорость по мере приближения к пляжу.
Я кричу:
— Тормози! Мы убьёмся сейчас!
Но Юрка как будто не слышит меня. Он летит, глядя только вперёд.
Мимо с обоих сторон мелькают деревья. Дорога становится уже.
— Тормозииии! — я закрываю ладонями глаза.
Скрип тормозов, скрежет колёс о поверхность дороги… Всё это как в тумане. Нас разворачивает боком к спуску, и машину врывается в лес. Благо, что деревьев на пути нет. И поэтому мы застреваем в густом кустарнике.
Я дышу учащённо. Вцепилась в ремень, хотя и пристегнуться не успела. Но инстинкт сработал, так что только он меня спас.
Коростелёв, как ни в чём не бывало, достаёт из кармана смартфон. Куда-то звонит.
— Здравствуйте! Эвакуатор, пожалуйста.
Он называет им пункт назначения, где мы застряли. Я удивлённо смотрю на него.
— Ты сдурел?
Он молчит. На меня ноль внимания.
— Ты хотел убить нас, Юр? — дрожащим голосом говорю.
Проходит минут пять, наверное, когда он отвечает:
— Если бы хотел, то убил бы.
  
Глава 23
 
Я помню, как после смерти отца Юрка долго не мог прийти в себя. Он был сам не свой. Любая мелочь напоминала о папе. И тот факт, что фабрика теперь перешла в его полноценное управление, не радовал, а удручал.
Я как могла, поддерживала его в тот период. Была рядом постоянно!
Помню, как-то раз мы спустились на его машине, тогда ещё это был не седан, а купленная с рук легковушка. Первая Юркина машина.
Да и дороги, вот этой, асфальтированной, тогда ещё не было. Вместо неё была просёлочная, с выбоинами. Так что спуститься к пляжу в дождливую погоду не получилось бы ни у кого.
Я помню, что тот вечер был тёплым и ясным. Закаты отсюда, с этой возвышенности, были видны, как на ладони. Сюда постоянно наведывались парочки, чтобы целоваться, глядя на закат.
Но парочки обычно спускались на пляж. А мы прямо в машине, устроились здесь, на холме.
— Отсюда лучше видно, — сказал Юрка.
Он включил музыку. Какой-то незнакомый мне голос, пронзительный женский, так красиво пел о любви…
— Is it a crime? Is it a crime? That I still want you And I want you to want me too…
Потом я узнала, что это певица Шаде. «Эль-Шарм-Декор», который все называли «Эль-Шадэ».
— Это в её честь отец назвал фабрику? — удивилась я, кивая на проигрыватель.
— Нет, — усмехнулся Юрка, — Просто совпало.
Он посмотрел на меня задумчиво:
— А знаешь, о чём она поёт?
Я помотала головой. Слов не пыталась разобрать, просто слушала музыку. И голос как будто сливался с переливами нот. Так красиво…
— Наверное, что-то о любви? — предположила.
— Капитан Очевидность, — Юрка развернулся ко мне всем телом, подмяв под себя одну ногу, «поймал» припев, — Разве это преступление? Разве это преступление? То, что я всё ещё хочу тебя. И хочу, чтобы ты хотела меня.
— Хотел, — поправила я.
— Что? — он нахмурился.
— Ну, она же поёт о мужичине? — предположила.
Юрка улыбнулся:
— А я о тебе.
Его руки поддели мою кофточку. И, забравшись под неё, сжали обе груди. На мне был тонкий лифчик, так что я ощутила всё сразу. И жар его рук, и холодные кончики пальцев.
— Идём на заднее? — прошептал он, сбивчиво дыша.
Мы переползли на заднее. Сначала он, потом я. Я нависла над ним. Юрка закатал к подмышкам мою кофточку, вместе с лифчиком. И стал целовать груди, точно гроздья винограда. Как будто пытался поймать губами одну из ягодок и проглотить.
Я изнывала, металась над ним, и стонала. Руки его между тем уже проделали путь до моих тайных уголков. Трусики съехали, давая ему возможность ласкать меня там…
И Юрка ласкал. Изощрённо и трепетно! Он входил в меня пальцами. И я текла, словно спелая груша. И не нужно было никаких смазок, ни даже слюны. Просто наши с ним тела так безумно стремились друг к другу.
— Садись на меня, — предложил он порывисто. И всё пытался высвободить свой набухший член из штанов.
Я смеялась и помогала ему. А когда получилось, то с радостью погрузила его в своё лоно. Юрка выгнулся и застонал. Обхватил мои бёдра и стал покачивать на себе. Я упёрлась ладонями в крышу машины.
Было так неудобно! И жутко тесно. Но нам обоим было плевать не все эти глупости.
  
И нам было так хорошо. И голос певицы тянул монотонно и хрипло:
 
 
— My love is wider, wider than Victoria Lake, 
 
My love is taller, taller than the Empire State, 
 
It dives and it jumps and it ripples like the deepest ocean, 
 
I can’t give you more than that, surely you ant me back…
 
 
 
(Моя любовь шире, шире, чем озеро Виктория!
 
Моя любовь выше, выше, чем небоскрёб Эмпайр-стейт!
 
Она погружается, поднимается и струится, как самый глубокий океан,
 
Я не в силах дать тебе больше! Несомненно, ты хочешь вернуть меня назад?)