Соври, что вернешься (СИ)

Я сжимаю их крепко:
— Юраш, ещё нет! Ещё нельзя, — пытаюсь его образумить.
— Так долго уже? — напрягается он, — Который день по счёту? Пятый? У тебя же обычно дня три, не больше?
— Ну… не знаю, — вздыхаю я, — Простыла, наверное. Воспаление, или типа того! Схожу к гинекологу, как пройдут.
Он ещё какое-то время дышит мне в висок и не разжимает объятий. Но «ловить тут нечего». И поняв это, он наконец-то меня отпускает. Выпрямляется. И, прежде, чем выйти, бросает:
  
— Насчёт того, куда поехать. Я серьёзно! Жду твоих предложений?
Я выдавливаю из себя улыбку. А когда он выходит, прикрыв дверь за собой, то сдёргиваю с носа очки и прикладываю к лицу вспотевшие ладони.
С каких это пор я стала так реагировать на его близость? Ума не приложу! Вот не знала бы я про эту его измену, и жила бы спокойно. Так нет же!
Но измена ли Юркина тому виной? Или всё же, моя собственная? Ведь не могу не думать о нём, об Андрее. И, засыпая, каждый раз, представляю его вместо Юрки…
— Мам! — внутрь комнаты суётся сыновья мордашка.
— Чего? — смотрю на него.
— А можно я с тобой посижу? Я буду тихонечко, — просится он.
Я улыбаюсь:
— Конечно, мой зайчик. А что у тебя там? Рисуешь?
Он кивает. Проходит, и тоже садится на кресло. Там, где только что восседал его отец, он утопает с ногами.
— Ага, — говорит, разжимает ладонь, вынимая из кучки фломастеров красный.
— А что это за бумажка? Какая-то папина? — интересуюсь я, надевая очки.
Вовка пожимает плечами:
— Не знаю! Она валялась на полу, а я взял. Наверное, папина. Или твоя.
«Бумажка, как бумажка», — думаю я. Но почему-то меня порывает спросить.
— Покажи? Что ты там нарисовал?
Сын протягивает мне линованный листок. Одна сторона его чистая, он на ней изобразил грузовик. Или танк. А с другой стороны…
«Господи», — я даже дышать перестала. И сердце, того и гляди, перестанет стучать.
— Ты где это взял, Вов? — интересуюсь у сына.
Он раздражается, точно как отец:
— Ну говорю же, на полу валялась! Под ящиком, в коридоре. Я туда нагнулся, а она там лежит.
— Значит… прямо под ящиком? — нервно смеюсь. Выходит, никто не видел её? Никто не мог найти её, кроме моего любопытного сына. А я-то? Я как умудрилась её обронить? Даже не представляю.
— Ну, да! — говорит, — А что, нельзя?
— Ну… — я переворачиваю листок текстом вверх. Тем текстом, где я предлагаю Коростелёву расстаться. И обвиняю в измене, и признаюсь, что всё знаю. Это было ещё до того, как я узнала себя саму. Точнее, свои потаённые грани.
— А ты не читал, что здесь написано? — уточняю у сына.
Он хмурится:
— Ма, я пытался! Но у тебя такой почерк… Наша Наталья Степановна влепила бы тебе двойку. Вообще ничего непонятно.
Сын учится в начальной школе. Он уже бегло читает, но только печатные буквы. А почерк у меня, да… Особенно, когда волнуюсь, то начинаю спешить, и все буквы, как под копирку.
Я выдыхаю. Медленно и долго. Переворачиваю листок рисунком вверх.
— Это что? Грузовик?
— Это боевая машина разведки Ку-ку Ду-ду, с приставным орудием прицельного боя, — с гордостью говорит Вовка.
«Господи», — думаю я. Насмотрелся кино вместе с папой.
— А можно я себе оставлю её, на память? И она будет меня защищать, — предлагаю я Вовке.
— От кого? — хмурится сын, — Тебе кто-то грозится? Мам! Ты скажи! Я тебя защитю!
— Мой защитник любимый, — я раскрываю объятия.
Вовка встаёт и крепко меня обнимает за шею. Он растёт. И становится всё больше похожим на папу.
«Как хорошо», — думаю я, пряча в ящик свои откровения. Видимо, это судьба, что никто не прочёл. А с другой стороны? Сказать это вслух я навряд ли сподоблюсь. И чем дальше, тем всё труднее начать.
А что, если он, в самом деле, расстался с ней? Я смогу сделать вид, что ничего не случилось? Жить как прежде, спать как раньше, любить его также, как раньше. Вся эта куча вопросов пока остаётся без ответа. И моё любимое от Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра» только сильнее укрепляет моё нежелание быть рядом с ним.
  
Глава 11
 
В гинекологию я всё-таки записалась. И, чем ближе она, тем сильнее зудит. Кажется, это молочница? В последний раз она ко мне наведывалась ещё во время беременности Вовкой. Но это когда было?
Я не хочу думать о том, что это может быть вовсе не пресловутый кандидоз, а что-нибудь венерическое.
«Где были твои мозги, Катя?», — донимает внутренний голос. И его уже не заглушить никакими отговорками. Ведь я действительно полная дура. Совершенно бесстрашная дура!
Нет, я точно была в состоянии аффекта. Ибо в здравом уме я так поступить не могла. Переспать с совершенно незнакомым мужчиной, без резинки. Зачем? Для чего? Это сейчас мне кажется совершенно невероятным. А в тот злополучный момент иного и быть не могло.
Всё казалось таким естественным, таким нормальным. Как будто природа специально меня создала для него. И мне было с ним хорошо! Тем обиднее будет узнать, что он заразный.
В больнице я жду свою очередь. А сама продолжаю усиленно думать. Стереть бы этот эпизод из памяти. Свою вину перед мужем. И тогда я бы просто его ненавидела. Только его! Не себя. А сейчас ненавижу обоих.
Подумать только! Ведь я же любила. Я хотела его каждой клеточкой. И телом, и душой. И в болезни, и в здравии. А потом… Бах-трах-тарарах! И всё полетело к чертям.
Сначала эта новость об измене, как снег на голову. Потом этот Андрей с его собакой. И как я могла довериться чужому мужчине? Который, наверно, уже и забыл…
Интересно, он помнит? Вспоминает хотя бы иногда? Ведь мне проще выкинуть из памяти. И его квартиру, и его постель. А он регулярно ложится в неё. Неужели, забыл? Нет, не мог! Наверняка, помнит хотя бы эпизодически.
От обиды вздыхаю. И хочу упрекнуть его мысленно. Да только в чём? В том, что не позвонил, не написал на дорожку? Не поинтересовался, как доехала?
Так ведь я же сама не дала ему телефона. И его телефон не взяла. Хотя, он и не предлагал мне свой номер. Он попросил, чтобы я соврала, что вернусь.
Я упираюсь затылком в холодную стену. Закрываю глаза, чтобы ненароком не заплакать. И ведь не предъявишь ничего. Некому предъявлять! Вот скажут сейчас, что у меня… я не знаю… хламидии, или не дай бог, гонорея.
Хотя, там же вроде другие симптомы? У меня просто зуд, дискомфорт, писать больно.
Вот это всё я и перечисляю доктору. Моя гинеколог, которая вела мою беременность. И знает меня, как облупленную. Вот уж точно!
Она поправляет очки на носу. Женщина бойкая, крупная. Перед такой и не стыдно светить… причинным местом.
— Как часто сексом с мужем занимаешься? — спрашивает без обиняков.
Я пожимаю плечами:
— В последнее время нечасто.
— Когда был последний? — интересуется.
Я называю примерную дату.
— А чего так? — брови её ползут на лоб, — Вы ж молодые! Вам ещё надо это дело практиковать почаще.
Я опять пожимаю плечами. Что-то я стала часто плечами пожимать…
— Гляди! А то потянет на сторону, — подмигивает она мне.
А я краснею. Она ведь даже не знает, насколько права. А вот бы сказать, что его уже туда потянуло. И давно.
У меня берут мазок на анализ. Выписывают мне направление на другие анализы. Кровь, моча, УЗИ органов малого таза.
Я собираю бумажки, прощаюсь. Обещаю вернуться уже с результатами.
— Лидия Викторовна, — всё же решаюсь спросить напоследок, — Ну, а на глаз, как вы думаете? Это что-то венерическое?
— Что⁈ — вылупляет она глаза, и даже очки опускает.
— Ну, у меня там, — я киваю вниз, — Что-то заразное, да?
  
— Да с чего ты такое взяла? — теперь уже она пожимает плечами.
— Ну, не знаю. Дискомфорт же, и выделения эти, — стыдливо кошусь на причинное место.
— Ой, да молочница это! А то я не знаю, — смеётся мой гинеколог.
Из кабинета я выхожу уже как будто немного повеселевшая. И даже решаю зайти в киоск с пирожками, что притаился под боком у больницы. Сюда ходят врачи в перерыв.