Воин-Врач VIII (СИ)

О том, что на месте Херсонеса будет Корсунь, и они с Керчью-Корчевом станут торговыми и военными воротами юга Руси, и что помощь в их постройке не требуется, венецианцы прослушали с лицами скорбными. Но спорить или торговаться и не подумали.
Многие вопросы предсказуемо оставались без комментариев. Сколько было захвачено коней в штуках и головах? Куда делись сокровища из имперских дворцов? Откуда, в конце концов, взялись бабы в шубах?
  
Рысь изумительно натягивал протокольную рожу прямо поверх опухшей, и гавкал, рассеивая сногсшибательный в прямом смысле слова перегар, что-то про военную тайну и совершенно секретную информацию с высокой степенью допуска. Где и нахватался-то…
Когда рассол, ёмкости с которым «лебёдушки» обновляли трижды, был допит, а ещё два названия на карте жирно замазаны красным, Абу перевёл слова Малик-Шаха:
— Когда я читал в учёных записях слова твоего пращура о том, что «веселие Руси есть пити», то представлял это себе несколько иначе.
— А это одна из загадок великой русской души, — таинственно улыбнулся Всеслав, вызвав точно такие же улыбки на круглых лицах Рыси и Ставра. — Она не даёт ответа на то, как умельцы это делают. Но работать на совесть и на изумление они могут в любом состоянии.
— Я не знаю пока, как сделаю это, но обязательно должен убедить отца в том, что воевать с Русью не нужно. Истории о войсках ляхов, римлян и даже Вильгельма, уничтоженных тобой, не произвели на него нужного впечатления. Даже притом, что многие воины и розмыслы-разведчики, что принесли доклады, воевали под его началом многие годы. Слишком уж невероятно звучали их слова. Мне он поверит. Я своими глазами видел это. И я не забуду этого никогда. Большой торговый город прекратил существование. Войска подошли под стены с рассветом и вернулись домой после заката. Преодолев сотню фарса́хов*! За один день!
* Фарса́х (перс. فرسنگ‎ — farsang, араб. فرسخ‎ — farsaḫ, греч. παρασγγης или παρασάγγης) — 5 549 метров, мера длины древнеперсидского происхождения; обычно расстояние, которое проходит караван до очередного отдыха, привала или, иначе, расстояние, которое можно пройти пешком за час.
Всеслав представления не имел о том, сколько это — фарсах. Я тоже. Но тон, каким произнёс это Абу, переводя слова Львёнка, говорил о том, что это было прилично. И лицо спецпосланника сообщало то же самое. А буераки, кажется, только что ощутимо выросли в цене на экспорт.
— Три города Византии, три крупных порта, уничтожены за одну ночь. Разрушены почти до основания. Сожжены в пепел склады с доспехами, оружием и продовольствием. Западная часть армии Романа осталась без припасов, без еды, без коней за эту ночь. И стала заметно меньше. Нет, я совершенно точно уверен в том, что смогу найти нужные слова для отца. Он бывает резок и горяч, но никто не сможет упрекнуть его в излишней самонадеянности, опрометчивости, желании уничтожить собственные войска и погибнуть самому.
Улыбка Малик-Шаха, сохранявшаяся на его лице до той поры, пока фразу перевёл до конца старый перс, была чистой и искренней. И снова напомнила о Глебе. И о том, что домой следовало торопиться.
— Я тоже убеждён в том, что столь опытный и мудрый правитель, как Алп-Арслан не расценит сказанное тобой, как угрозу с моей стороны, или знак того, что за недолгое время твоего пребывания у меня в гостях ты стал меньше ценить родные земли, — спокойно ответил Всеслав. Давая понять сыну султана, что по-прежнему думал не только и не столько о себе. И предостерегал того от лишней экспрессии при рассказах о том, чему ему довелось быть очевидцем. — Я полагаю, что не далее, как уже этой осенью смогу выразить ему восхищение и признательность за воспитание такого достойного сына. Лично.
То, с какими лицами посмотрели на Чародея персы, югославы и венецианцы, явственно давало понять: удивлять мы с ним определённо не разучились. Как бы ещё и не лучше начали, чем прежде. Хотя и до этого никто не жаловался.
Византийцы в компании югославов и болгарина исключительно вежливо попрощались и покинули Олешье сразу после обеда, богатого и сытного, как и всегда. На обычном, пусть большом и серьезно охраняемом санном поезде, где привычные деревянные конструкции тянули ничем не примечательные мохнатые степные лошадки. В конвое было примерно поровну ратников от сербов, хорватов и степняков. Кыпчаки перестали налетать на болгарские земли, как только Всеслав рассказал Шарукану о переговорах и договорённостях Владимира-Волынского. Хан принял условия без обсуждений, споров или торгов. И теперь его конные лучники сопровождали каждый караван в тех краях. И их больше не боялись и не старались убить. Им платили. Добровольно и с уважением. Может, не так же много, сколько можно было бы выручить, промчавшись повдоль бе́рега, сжигая всё вокруг, арка́ня и утаскивая в плен мирных. Но такие походы выпадали не каждый год, а заказы на сопровождение конвоев — каждый месяц, да не по одному. Их кормили, они спали в тепле, им помогали с упряжью и прочими мелочами в местах постоя. И из этих поездок-походов живыми и здоровыми возвращалось гораздо больше детей степи, чем из набегов.
Наши буераки снова разделились, как и тогда, у Казани. И задача была такая же — доставить в целости и сохранности вверенный груз. Опять живой и очень важный. Саночки вместе вышли от Олешья вверх по течению. Ну, точнее, над течением, по льду, который по-прежнему не внушал опасений. Морозец стоял ощутимый, и, кажется, только крепчал с каждой верстой. Лодки дошли до переволока через перешеек. Два десятка пустились на восток, к Сурожскому-Азовскому морю, чтобы там подняться вверх по Дону и выйти на Итиль-Волгу.
Персам с провожатыми можно было отправиться вдоль берега Русского моря к востоку или пересечь его на лодьях. Можно было погостить в Батуми у грузин, а там Курой или Араксом двинуться дальше. Но о том, как шли дела на противоположном берегу, ве́сти приходить только начинали, притом очень противоречивые. Ясно было лишь то, что точных, проверенных сведений о том, где именно располагались войска сельджуков, а где ромеев, мы заполучить пока таким не смогли. Как и то, что оспа в Византию пришла, распахнув, образно говоря, ворота с ноги́.
Львёнок и даже старый Абу прививки перенесли на удивление хорошо, старик тщательно записал всё, что узнал от меня про ревакцинацию, про то, что это всё же не было стопроцентной гарантией. Но, кажется, не поверил. А вот то, как он слушал истории об операции Па́ла, то, как смотрел за диковинным для всех в этом времени, кроме жителей Руси, шприцом, матово-серебрившейся железкой, что туго двигалась в невозможном по́лом хрустальном кристалле — это вполне позволяло быть уверенным в том, что дед совершенно точно поставил меня в один ряд с величайшими врачам Персии. Можно было, наверное, начинать гордиться или даже зазнаваться. Но ни у меня, ни у Всеслава как-то даже и мыслей подобных не возникало. Мы были заняты работой, каждый своей. И в который раз в обеих жизнях делали её вовсе не для того, чтобы заработать денег, власти или восхищения. Я привычно думал о том, как спасти жизни людей вокруг. Он — так же привычно расширял этот мой круг до границ союза. Которые, если всё выйдет по задуманному, в этом году прибавят в протяжённости посильнее, чем в прошлом. Как сказала тогда Дара-Дарёна, Солнцем озарёна, а за то, что дом у нас нынче большой да богатый, Богам слава и хвала. Ну и тьфу-тьфу-тьфу, конечно.
  
Расставшись с персидским летучим караваном, в котором не было ни единой лошади или верблюда, зато кишмя кишели нетопыри, помахав рукой Львёнку и Абу, Всеслав Чародей, князь-оборотень, великий князь Полоцкий и Всея Руси, выдохнул фразу, произнести которую мечтал так долго, и дождался-таки времени, когда ничего не мешало:
— Домой, братцы, в Полоцк! Шибче!
И буераки сорвались вверх по Днепру так, как и вниз по Волге не мчали.