Воин-Врач VIII (СИ)

  
Воин-Врач VIII
   
Глава 1
 
Встреча в Олешье
 
Переход от Керчи-Корчева через Перекопский перешеек и дальше чистым полем до самого Днепра ничем особенным не запомнился. Кроме, пожалуй, того, что Рысь выдвинул оригинальную версию по поводу названия византийского города, возле которого мы так удачно отстрелялись и отбомбились. В его варианте Боги нарочно повелели назвать Корчев Корчевым, чтоб заранее предупредить подлых и вероломных ромеев о том, что корчить и корёжить их державу начнёт именно отсюда.
  
Восточные ветра́, крепкие и лютые на льду, сохранили силу и на снежном покрове степи. Буераки «переобували» на кромке моря, чуть дальше от берега, где ближе была твёрдая вода, а не рыхлая. Дальше пришлось кое-где помогать саночкам вручную, выводя на степной участок. Проваливаясь выше колен в наметённый за зиму снег. В набиравшие скорость лодочки бойцы переваливались прямо на ходу через борта́, осторожно, там, где они были сильнее укреплены распорками и рёбрами. И дальше уж мчали с полным комфортом.
Первая половина рейда, та, что до Казани, погодой не баловала. Вернее, ветром — вполне, а вот морозец при нём да на таких скоростях, особенно когда мчать приходилось по са́мой стремнине, а не под берегом, чаще всего лютовал. Я ещё переживал было, что ближе к морям влажность будет выше и холод начнёт чувствоваться гораздо сильнее. Но ошибся, каюсь. Некоторые особо морозоустойчивые и вовсе едва ли не нараспашку ехали. Хотя по пути до Дона и скорость была значительно меньше.
К Олешью подходили считай наощупь, впотьмах. Можно было и в устье одной из впадавших в Днепр речушек заночевать, лагерем встать, но нам со Всеславом почему-то снова казалось, что следовало спешить. И буераки скрипели полозьями в ночи.
— Янко, цветную, — велел Всеслав, заметив кивок Рыси.
Нам с князем тоже померещились, вроде бы, искорки огоньков вдалеке. Но Гнатова вердикта решили дождаться для гарантии.
В заряде, правда, тоже уверенности не было никакой. Старый Абдулла уверял, что знал, что делает. Но по лицу его, обычно благообразному и чуть надменному, читалось обратное. Истории о том, как один из его далёких научных друзей по переписке из империи Сун под страхом смертной казни прислал ему зашифрованный тайнописью состав гремучего порошка, звучали сказочно и детективно. Но если всё и вправду было так — это делало профессору честь. Ну, или хотя бы подтверждало наши подозрения о его здравомыслии. Скажи он тому же балтавару про порох, не сидел бы в медресе, наверное. Под землёй бы жизнь закончил.
Деду поверили. Он убедительно что-то вещал про пыль разных металлов и камней, которая вспыхивает разными цветами. Да и не хотелось ни расстраивать заслуженного научного работника, ни обижать недоверием. Не дело с такого дружбу начинать, да тем более не промеж людьми, а между державами. Пусть мы даже и захватили их столицу силой и колдовством.
Абдулла был бы рад. Что там, рад — счастлив! А как смотрели, едва не плача, на ночное небо, что расцвело небывалыми красками под грозовые раскаты, его ученики! Нет, определённо, лучше мы ещё ни в один населённый пункт на маршруте не заходили. Ярче — так уж наверняка.
На невероятной высоте грохнуло — и распустился огромный цветок, ослепительно яркий, бело-жёлтый в центре, и красно-синий по краям. Интересно, чего туда подсы́пал профессор, марганцовки? Надо узнать, где раздобыл, нам такое тоже очень пригодится.
Вокруг, на береговой линии и ближе стали разгораться факелы. Неожиданно далеко отстоявшие от города. И слишком много.
— Сядь-ка, княже, — напряжённым голосом проговорил Рысь. Поднимая на мачте жёлтый треугольник «Внимание, сторожи́мся!» и наводя на него свет нашей глиняной фары-искателя.
Вар подтянул ручку стопора, и наши саночки замедлили ход. Их плавно обходили другие, занимая места вокруг на три-четыре корпуса. Прикрывая флагманский борт. В экипаже ближнего кольца я различил Ти́товых, что спокойно и деловито укладывали на борта́ тяжёлые самострелы.
Слева закричали сойки. Справа — дрозды. Сырчан в соседнем буераке крутил головой, как филин, сжимая саблю.
— Что, Гнат? — спросил Всеслав, стараясь говорить спокойно. Хотя тоже подмывало начать вертеть башкой на триста шестьдесят градусов, по-совиному.
— Пока не понял. Вроде, наши. Но больно много, и не на том месте, где условились, — воевода водил глазами по береговой линии, которая в темноте была неразличима. Но его жёлтым глазам это явно не мешало: дикий кот видел всё гораздо лучше других. Отблеск огня фонаря, отражавшийся в широких зрачках Рыси, напугал бы, наверное, любого.
Буераки выстроились по-новому. Распахнулись влево и вправо широкие крылья из трёх десятков саночек в два ряда, а в центре собрались остальные, формируя ядро или тело неведомой летучей громадины, что продолжала двигаться в сторону Олешья, но теперь со скоростью, чуть превышавшей пеший шаг.
Впереди раздались снова крики дроздов. Их повторили правое и левое крылья. И тут раздался крик сокола. Прозвучавший явно вразрез с Гнатовыми ожиданиями. Судя по голосу, хищной птице было лет триста, и последние сто она прожила молча, поэтому крик вышел сродни хрипу. А судя по направлению, откуда он донёсся, сокол сидел на льду. Или подо льдом?
— Да ну нахрен? — крайне неожиданно отреагировал на сигнал Рысь. Удивив и экипаж штабного буерака, и, кажется, себя самого́.
В свете фар, нацеленных вперёд, различались какие-то не то ледяные торосы, не то корявые куски льдин, что нагнал к берегу ветер прежде, чем лёд встал крепкий, капитальный. Когда до этой гряды оставалось метров с полсотни, здоровенная глыба в центре этого природного явления, явно аномального, раскололась надвое. И изо льда поднялась громадная тёмная фигура со странно знакомыми очертаниями, выглядевшая на белом фоне неожиданно и тревожно.
— Бегом! — раздался от неё хриплый голос. Голос Ставра Черниговского, старого безногого убийцы. И его ручной медведь Гарасим потруси́л к нам. А вокруг изо льда и из-под снега полезли, как черти из Преисподней, новые и новые фигуры. Со Всеславовым знаком на щитах.
Косматый древлянский великан осторожно пересадил старого нетопыря из нагрудного ко́роба на креслице второго пилота, куда указал Гнат, помогая деду устроиться, и лишь после этого поздоровался за руку с каждым из экипажа. Молча.
— Вас пока дождёшься — задубеешь вконец, — прохрипел инвалид. Снег и ледяное крошево на его бороде и меховой накидке не таяли.
— Знали бы, что ждёшь — быстрее бы шли, — ответил великий князь. Глядя на него очень пристально. Увидеть Ставра здесь мы ожидали в предпоследнюю очередь. В последнюю — Дарёну с детьми. Верхом на огнедышащих драконах.
— Не надо быстрее, княже. По уму надо, по делу, — нравоучительно заявил он. И повёл зябко плечами, — Ну и холодина, собачья прямо, даром, что южная сторона!
— Гнат, дай дедушке фляжку, видишь — изнамекался он, — ровно, не сводя со старика глаз, велел Чародей.
Ёмкость и развёрнутая тряпица с ломтём хлеба и брусочками подкопчённого сала появилась в руках ветерана прежде, чем фраза была произнесена до конца. Кому другому бы на колени положил угощение воевода. Но у Ставра некуда было класть.
Старый убийца глотнул, занюхал хлебом, счастливо прижмурился, глотнул ещё раз и с видимым сожалением вернул фляжку воеводе. Пристальный взгляд Всеслава в ком другом давно дыру бы прожёг, но матёрый диверсант, воевавший ещё в дружине Ярослава, как-то держался.
  
— Не хотелось, конечно, с такого встречу-то начинать, да, знать, судьба такая, — вздохнул он тяжко, покосившись на великого князя.
— Не заставляй меня… гневаться… Ставр, — в паузы во Всеславовой речи можно было подставить очень разные слова. Но ни одного приличного на ум никому не шло.