Ревнивый коп (ЛП)

— Ладно, ладно, — я притворно сопротивляюсь, что только больше его раззадоривает.
Я подхватываю Коннора с дивана, где он дремал, а Калеб подхватывает меня, неся нас обоих на руках.
— Кто-то сегодня явно очень торопится, — замечаю я.
— У нас только одна жизнь, и я хочу наполнить её как можно большим количеством совместных воспоминаний.
Я оставляю его загадочное замечание без ответа, не выспрашивая подробностей. Но когда он усаживает нас в машину и едет совсем не в ту сторону, где наш дом, я понимаю: что-то затевается.
  
Мы выезжаем из города, огибаем поворот, сворачиваем на гравийную дорогу, и за лесной просекой я вижу его.
— Понадобился целый год, чтобы найти землю и всё построить, но, думаю, оно того стоило.
— О. Боже. Мой.
Всё внутри замирает, когда он въезжает на подковообразную дорожку перед трехэтажным срубом.
— Добро пожаловать домой, ребята, — добавляет Калеб, целуя сначала меня, а потом маленького Коннора в лоб.
— Ты, должно быть, шутишь? — я передаю ему сына и иду к дому. — Ущипните меня, я точно сплю.
— Я говорю себе это с того самого дня, как впервые тебя увидел, — доносится голос Калеба за спиной. Я оборачиваюсь и нежно улыбаюсь ему, но взгляд тут же возвращается к нашему новому дому.
Зайдя внутрь, я первым делом бегу наверх, проводя рукой по деревянным брусьям. Открываю первую дверь — это явно детская. Я прижимаю руку к груди и иду дальше по коридору, пока не нахожу главную спальню.
Там стоит огромная деревянная ванна, причем на львиных ножках... понятия не имею, как плотники это провернули. А еще — кровать с балдахином и панорамные окна от пола до потолка с переплетами.
— Вау. Всё, что я могу сказать — это «вау». — Я кружусь на месте, как Джули Эндрюс в «Звуках музыки», пытаясь впитать в себя всё это великолепие.
— Вот такой вид мы будем наблюдать каждое божье утро, — говорю я, сама не веря своему счастью, подходя к окнам и глядя на лес и ручей, лениво петляющий между деревьями.
— Самый лучший вид, известный человеку, и принадлежать он будет только мне, — произносит он.
Проходит секунда, я прищуриваюсь, не совсем понимая его слова. Резко разворачиваюсь на каблуках, гадая, что он имеет в виду. И тут я вижу, как его глаза буквально пожирают моё тело.
— Вот тот самый вид, ради которого я не могу дождаться каждого нового утра.
— Ты и так его видишь, глупый, — напоминаю я, подходя к нему и Коннору, которого он укачивает на одной руке.
— Поэтому я и самый счастливый парень в мире. Мне больше ничего не нужно. Только это... и мы.
— Мы, — произносит маленький Коннор, и наши глаза округляются.
— Его первое слово! — выкрикиваем мы одновременно, даем друг другу «пять», а затем заливаемся смехом и крепко обнимаемся.
— У него здесь будет еще много чего «первого», — говорит Калеб. — Именно здесь мы по-настоящему начнем копить наши воспоминания.
— Не могу дождаться.
— Я тоже, красавица.
Он притягивает меня к себе и целует в макушку, пока мы втроем смотрим на закат и на группу оленей, скачущих через лес. Мы буквально живем внутри рождественской открытки — идеальная жизнь, которую я даже не могла себе вообразить, когда росла.
Но теперь мой путь ясен. Семья. Счастье. Навсегда.
И всё благодаря моему ревнивому копу-психопату. Его «слабость» на деле оказалась величайшей силой моего большого и сильного мужа. И отчасти причина в том, что он всегда говорит... иметь семью — это и есть настоящая суперспособность.
И я с ним абсолютно согласна.
— Я люблю тебя.
— Я люблю тебя.
  
РАСШИРЕННЫЙ ЭПИЛОГ
 
КАЛЕБ
Шестнадцать лет спустя
— Относись к ней правильно. Так же, как ты относишься к своим сестрам, — рычу я Коннору на ухо, пока обнимаю его и незаметно сую пару сотен баксов в карман.
— Я знаю, пап. Уважать и защищать женщин. Всегда.
— Чертовски верно.
Я хлопаю старшего сына по спине, удивляясь, как он умудрился так быстро вырасти. Когда его голос стал таким басовитым, а сам он — таким высоким?
Куда пролетели эти шестнадцать лет? Этот сорванец произнес свое первое слово в этом самом доме, а теперь, спустя полтора десятилетия, он выходит из него на свое первое свидание. Боже, как же быстро они растут.
Я стою в дверях вместе с Кларой и остальными нашими детьми — Камилой, Хлоей, Кэмероном и Купером; мы все вместе провожаем Коннора. Камила и Хлоя дразнили его без умолку с тех пор, как узнали про свидание. Песенка про «Коннор и Кларисса сидят на дереве и Ц-Е-Л-У-Ю-Т-С-Я» звучала в нашем доме за последние дни чаще, чем я могу сосчитать.
Коннор заводит двигатель своего классического «Мустанга» и съезжает по дорожке.
— Поверить не могу, — говорю я, качая головой.
— Это должно было когда-то случиться, — добавляет Клара. — К тому же, представь, как повезло той девушке: первое свидание с нашим сыном. Если бы всем девчонкам попадались парни, которых так же учили уважать и слушать женщин.
— Не говоря уже о его мускулах и внешности, — добавляю я.
— Это у него от матери, — поддразнивает Клара, щипает меня и убегает в гостиную.
— Не волнуйся, пап, — говорит Хлоя. — Мы никуда не собираемся. Мы всё еще здесь.
— Еще бы вы куда-то собрались. Никаких свиданий, пока вам не стукнет сорок... как минимум.
Камила просто качает голавой и смеется.
— А что, если я скажу, что уже с кем-то встречаюсь, пап?
— Я скажу, что он должен вести себя как настоящий мужчина, притащить свою мелкую задницу сюда и познакомиться со мной, прежде чем продолжит ухаживать за тобой хоть секунду. Я объясню ему, чего ждать, покажу, какой я псих, и убедюсь, что он настроен серьезно и никогда не разобьет тебе сердце. Потому что если он это сделает — я сверну его тощую шею!
— Я уж думала, ты сейчас задохнешься, — спокойно замечает Клара. — Выпалил всё это на одном дыхании. Кто-то у нас не на шутку завелся.
— Ты знаешь, как я отношусь к своей семье.
— Мы тебя поняли. И мы тебя любим. Любим тебя за твою страсть.
Клара обнимает меня, и остальные дети следуют её примеру.
— Спасибо, пап, — говорит Кэмерон.
— Да, спасибо, пап, — добавляют все хором, и мы дружно смеемся.
— Нам нравится, что тебе не всё равно, что ты нас по-настоящему любишь. Даже если ты ведешь себя при этом как психопат, — говорит Камила, сжимая меня еще крепче.
— Даже если ты угрожал избить того парня, чей сын запустил мячом мне в голову на тренировке, — вставляет Купер. — Не буду врать, было немного неловко, и в школе меня потом подкалывали, но... ничто не сравнится с чувством, что отец всегда за тебя горой. Всегда.
— Всегда, — подтверждаю я, крепко прижимая к себе свою семью. — И раз уж мы заговорили про «горой», давайте-ка вернемся к веселью. Дженга! — объявляю я под радостные крики.
Я иду к шкафу и достаю нашу гигантскую Дженгу. Блоки складываются в башню высотой под метр, и нашей азартной семейке порой нужна стремянка, чтобы играть. Мы рубимся не на шутку, партии бывают очень напряженными. Впрочем, чего еще ожидать? «Напор» — это моё второе имя. Это часть меня. Моя семья принимает это и любит меня таким.
И этот же напор помог мне наконец выследить сестру. Теперь она живет во Флориде и не против, чтобы я привез свою семью познакомиться. Завтра я устрою Кларе и детям сюрприз — расскажу про поездку. Думаю, дети будут в восторге от встречи с кузенами, о которых они и не знали. Мне и самому интересно встретить человека, с которым у нас одна мать, пусть даже на это и ушли десятилетия.
Я никогда не понимал, зачем женщины ведут альбомы или платят деньги сайтам вроде «Ancestry». Кому какое дело, думал я. Мы живем в настоящем, а не в прошлом. Но эти мои мысли остались в прошлом, как ни иронично, потому что я живу в настоящем ради будущего... а это значит, что самое важное для меня, с огромным отрывом — это семья. Я хочу для них лучшего, а это значит, что иногда нужно оглянуться назад (например, найти сестру), чтобы семья могла двигаться вперед.