Прекрасный яд (ЛП)

— Убери от нее свои гребаные руки. — Хантер зарычал на похитителя Саммер.
Жестокий удар в челюсть, нанесенный мужчиной, державшим его за воротник, заставил его замолчать, и он сгорбился, выплевывая ярко-красную кровь на пол подвала.
— Черт побери, Зора, мы должны это убрать, — раздраженно прорычал Андреас.
Но Зоре, похоже, было наплевать: он рывком поднял Хантера на ноги и потащил его по скрипучей, сломанной лестнице к выходу из подвала.
Короткая прогулка до бального зала была, пожалуй, одной из самых пугающих в моей жизни.
Эстель спрятала Саммер в полуразрушенном подвале, заставила всех поверить, что она уехала домой, а Хантер? Очевидно, он вернулся в Найтчерч после беседы с Мэдлин Коррман. Что, черт возьми, произошло?
Коридоры дома были окутаны темнотой. Единственным источником света было мягкое мерцание свечей в пыльных старинных канделябрах. Теперь я представляла, что чувствуют заключенные в камере смертников, когда идут навстречу своей судьбе в день казни. За исключением того, что я вообще не имела ни малейшего представления о том, что уготовила мне моя судьба.
Прибыв в темный, пустой бальный зал, Саммер и Хантера подтолкнули к нам с Эзрой, когда мы стояли посреди огромного открытого танцпола.
Двое парней, Зора и тот, кто держал Саммер, стояли у выхода, блокируя нас, в то время как Андреас и последний мудак в костюме стояли рядом с Эстель.
Эзра схватил меня за руку и сжал, пытаясь заверить, что все будет хорошо, но пульсирующая боль в груди и головокружение, говорили мне, что это так уж далеко от истины.
— Кто-нибудь скажет мне, что, блять, происходит? — Взревел Эзра. Его ярость пылала, когда он зашипел сквозь плотно сжатые зубы.
— Что ж, дорогой, скажем так: ты и эта маленькая любопытная сучка испортили наш прекрасный вечер. — Эстель одарила меня злобной улыбкой, ее лицо излучало жестокость.
Как я раньше этого не замечала? Неужели я была настолько наивна, чтобы поверить, что кто-то настолько отличается от того, кем он является на самом деле?
— Что случилось? Плохо провела вечер на благотворительном вечере, мама? — Эзра саркастически усмехается.
Эстель смеется, от этого звука у меня по спине пробегают мурашки.
— Неужели ты думаешь, что мы с отцом будем торчать на благотворительном вечере и сгорать со стыда? Ты глупее, чем я могу себе представить, Эзра… Нет, мы с твоим отцом были на деловой встрече с Хенриком. — Она указывает на седеющего широкогрудого мужчину, стоящего рядом с Андреасом. — Хенрик владеет эксклюзивным и очень дорогим элитным клубом пыток вместе с Зорой и Найлом. Он надеялся заполучить в свои руки какую-нибудь ‘одноразовую собственность’, которую он мог бы продавать клиентам, и готов заплатить кругленькую сумму. Удивительно, как далеко могут зайти люди, когда у них так много денег, что ничто не может их удовлетворить, и наша наша маленькая Саммер была идеальным кандидатом. — Она улыбается Саммер, которая морщится под клейкой лентой, все еще закрывающей ее рот.
Хенрик улыбается, его пожелтевшие зубы теперь выставлены напоказ. Я с трудом сглатываю, чтобы сдержать подкатывающую тошноту.
Он проводит своим отвратительным влажным языком по гниющим верхним зубам, глядя на Саммер.
— За нее дадут хорошую цену. Нашим мужчинам всегда нравятся хорошенькие молодые девушки. Услышав их крики, они сразу же начинают действовать по-другому.
Краем глаза я заметила, как Саммер задрожала, когда Хенрик уставился на нее, как хищная гиена. Гнев пронесся по моей крови.
— Какого хрена тебе понадобилось находиться в таком месте? — Рявкнул Эзра, замешательство и ярость омрачили его лицо.
— Потому что это то, чем занимаются Сильваро, это наша сущность. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. У нас есть побуждение. Глубокий след в нашей ДНК. Убийца в каждом поколении. От нашей судьбы никуда не деться.
Эта женщина была совершенно безумна.
— Но мы с отцом положили конец всему этому безумию. Мы убивали, чтобы избавить общество от зла. Мы…
— Что он мог знать? — перебивает Эстель, с отвращением глядя на Андреаса, в глазах которого впервые появилась мольба. — Он даже не Сильваро.
 
Брови Эзры в замешательстве хмурятся.
— Нет, он сын Хосе Сильваро.
Смех Эстель громом разносится по всему бальному залу.
— Нет, не сын!.. — Ее лицо приобрело убийственное выражение, темные тени окутали холодные стеклянные глаза. — Я — дочь Хосе Сильваро.
Что за чертовщина?
Глаза Эзры расширяются.
— Его дочь?
— Да, единственная и неповторимая.
Мое сердце учащенно бьется, когда я мысленно возвращаюсь ко времени в библиотеке. Генеалогическое древо. Разорвано в том месте, где должен был быть ребенок Хосе и его жены.
Все это время я предполагала, что это Андреас… и, судя по всему, Эзра тоже так думал.
— Но папа — сын Хосе… Я не понимаю.
Эстель улыбается, качая головой.
— Нет, на самом деле твой отец — плод какой-то шлюхи, которая работала здесь, когда был жив твой дед Хосе. Она стала жертвой проклятия Сильваро, ее убили и спрятали. Бог знает, кто его настоящий отец, но когда мой отец Хосе убил мать Андреаса, он взял на воспитание этого беспомощного маленького ребенка. — Она смотрит на Андреаса, который неподвижен, как статуя. — Акт чистой любви, если хотите знать мое мнение. Однако вскоре после этого появилась я, и мы выросли вместе, а остальное — уже история.
Эзра начал тяжело дышать, он провел ладонью по лицу, пытаясь все осмыслить.
— В любом случае, сегодня вечером, когда Хенрик был здесь, казалось, что все на своих местах, пока я не увидела вас двоих в моей комнате, роющихся в моих вещах.
Ее взгляд падает на белое платье, все еще находящемся в руках Эзры. Белое платье Элеоноры.
— Вы нашли то, что я не хотела раскрывать. Так что будет справедливо сказать, что мы вернулись домой пораньше, и наши планы немного изменились.
— Как вы узнали, что мы были в вашей комнате? — Мой голос срывается на шепот, поскольку я изо всех сил пытаюсь сдержать свой страх. Сейчас показать страх этой женщине было бы все равно что показать кровь акуле.
— Камеры, моя дорогая, ты же знаешь современные технологии. Действительно, увлекательно. Я все это видела.
Я провожу рукой по шее, чувствуя, как на ней уже выступают капельки пота.
— Почему платье моей сестры было спрятано в глубине твоих ящиков? И в таком виде? — Кулаки Эзры сжимаются вокруг платья, костяшки его пальцев белеют. — Это ты сделал? — Он обвиняюще указывает на Андреаса, который стоит без всякого выражения на лице.
— Нет. Это сделала я. — Слова поражают, как пули. Лицо Эстель остается невозмутимым, словно ей наплевать на весь мир, когда безжалостные слова слетают с ее губ.
— Что? — На лице Эзры был написан ужас. — Что ты имеешь в виду, ты…
— Я. Убила. Ее.
От этого откровения у меня закружилась голова. Ужас на лице Эзры медленно перерастал в отчаяние и боль.
— Вы убили Кару Вейланс? — Голос Хантера словно вывел меня из глубокого транса. Я почти забыла, что он находится в комнате.
Эстель усмехается.
— Эта маленькая шлюха, которая не принимала отказов. Она заслужила все, что ей причиталось. После того отвратительного шоу с моим сыном на балу в честь Хэллоуина я последовала за ней на озеро. Она плакала, утверждая, что любит Эзру и он должен быть с ней. Жалко. Я начала избавлять маленькую сучку от ее страданий, планировала избавиться от тела позже, но мне помешала… ты! — Она указывает на Саммер, глаза которой расширяются от страха. — Я не успела избавиться от тела, как услышала, что ты шатаешься в кустах, блюешь, пьяная в стельку. Тогда я поняла, что ты не более чем очередная бесполезная жертва для моей семьи.
Саммер всхлипывает, ее звуки приглушены скотчем.
Мне хочется ущипнуть себя, чтобы проснуться от этого кошмара. Какого черта я не просыпаюсь?
Эстель мстительно продолжает свою тираду. Как будто перед ней стояли не четыре невинных человека, а тараканы, которых нужно растоптать.