Когда герои восстают (ЛП)

— Разве ты не видишь, что здесь присутствует дама? — спросил я негромко, а затем провел прикладом пистолета по его лицу.
Он рухнул, потеряв сознание.
Когда я посмотрел на Елену, ее глаза были широкими, темными и серебряными, как луна в ночном небе над нами. Она хотела меня. Это было видно по дыханию и расширенным глазам, по тому, как она извивалась, словно хотела раздвинуть для меня ноги прямо здесь.
— Позже, bella (пер. с итал. «красавица»), — пообещал я, беря ее за руку и ведя к двери.
Мы бесшумно вошли в дом, переступив через одного охранника, когда спустились по лестнице и завернули за угол на уровень с кабинетом Рокко. Я взял его на удушающий захват. Когда Елена прошла мимо него, она осторожно положила его вывернутую руку на грудь, чтобы не наступить на нее.
Как она смогла рассмешить меня в такой момент, уму непостижимо.
Голоса в кабинете оповестили нас о том, что у Рокко гости. Я жестом показал Елене, чтобы она осторожно подошла и подождала у двери.
— Слушай, ты, придурок, — прошипел он на быстром итальянском. — Я работаю с твоей сицилийской задницей только потому, что у нас общий враг. Я ни за что на свете не собираюсь оказывать тебе ни одной гребаной услуги, кроме этой. И если ты так обращаешься со своим помощником, то, должен сказать, я удивлен, что ты все еще в бизнесе.
Наступила тишина, пока Рокко слушал того, с кем говорил по телефону. Мое нутро сжалось, когда я задался вопросом, с кем, черт возьми, он разговаривает.
— Я достану его, ты, кусок дерьма, — крикнул Рокко, ударив кулаком по поверхности. — Ты разговариваешь с доном со своей чертовой родины, относись ко мне с уважением. О? — он сделал паузу, его дыхание было тяжелым от гнева. — Ну, пошел ты! Можешь забыть мой номер. Данте Сальваторе будет мертв в течение двадцати четырех часов, и когда он умрет, я ожидаю, что ты выполнишь свою часть сделки. Убирайся из Кампании и возвращайся на свой богом забытый остров, а?
Телефон захлопнулся, и Рокко выругался под нос по-итальянски.
Я поднес палец ко рту и дал знак Елене оставаться на месте, прежде чем толкнуть дверь Рокко и войти с поднятым пистолетом.
— Рокки, — сказал я на своем самом американском английском. — С кем ты, блядь, здесь разговариваешь?
Рокко сидел за своим роскошным столом, положив голову на руки. Как только он услышал мой голос, он замер, потирая усталое лицо, и опустил ладони на столешницу. Одна из них попыталась опуститься еще ниже, вероятно, чтобы достать пистолет, закрепленный под столом.
— Ах, ах, — укорил я. — Руки вверх, Рокко.
— Это ошибка, Сальваторе, — предупредил он. — Ты не хочешь этого делать.
— О? — я взвел пистолет и направил его прямо ему в глаза. — Думаю, хочу.
— Ты хочешь оставить Каморру калекой, да? Это повредит твоему собственному бизнесу в Америке, если ты это сделаешь.
— Каждый диктатор думает, что мир развалится на части без его правления. — я горько улыбнулся. — Это страх всех могущественных людей, осознать, что однажды они больше не будут нужны. Сегодня этот день настал для тебя.
— У меня есть люди, которые придут, как только я закричу, — попытался он.
— Кричи, — предложил я с удовольствием. — Я прострелю тебе рот, прежде чем ты успеешь издать хоть одну ноту из своего жирного горла.
— Хочешь притвориться хорошим парнем, Данте? — огрызнулся он, его порочность проявилась в румянце на лице и хриплой ненависти в голосе. — Ты ничем не лучше меня. Мы чертовы каморристы. Мы сражаемся друг с другом, чтобы достичь вершины, и убиваем тех, кого считаем врагами. Ты такой же убийца и злодей, как и я.
— Я никогда не говорил, что я не такой.
Он колебался, хмурясь от неспособности раззадорить меня.
— В твоей постели эта шлюха, жена Фрэнки, не так ли? Она заставила тебя прийти сюда и сделать это? Она так крепко обхватила твои яйца, что ты..
Я нажал на курок.
Пуля впилась в его руку, лежавшую ладонью вниз на столе, точно по центру. В том самом месте, где я любил целовать руку Елены.
Его крик был заторможен шоком, и прежде чем он успел выдать хоть какую-то ноту, я перепрыгнул через стол, заслонил его рукой от зияющего рта и приставил пистолет к его виску.
 
Я зарычал, мое дыхание было горячим, как огонь, на его лице.
— Ты не говоришь о ней. И вообще, закрой свой рот, пока я не задам тебе чертов вопрос, или я убью тебя прямо сейчас.
Он ударился о мою ладонь, его лицо исказилось от боли.
На столе стоял кувшин, наполненный ручками и принадлежностями. Я осторожно убрал руку с лица Рокко и взял из него нож для писем.
— А теперь скажи мне, с кем, черт возьми, ты сговаривался по телефону?
Он уставился на меня, один маленький, черный глаз дергался.
Я вздохнул.
Сообщение поступило сквозь пулевое ранение в его руке, впившись в дерево под ним.
Он завыл, но я перекрыл шум, засунув пистолет ему в рот.
— С. Кем. Черт. Возьми. Ты. Разговаривал? — прорычал я.
Он что-то пробормотал про пистолет, но я не убрал его.
— Я тебя не слышу, — сказала я ему спокойно.
Он попытался снова, на этот раз громче.
На самом деле это было жалко. Каморрист должен быть сильным и стойким, не бояться. Смерть была для нас ничем, потому что она была нашим частым спутником. Она могла найти нас любым способом, потому что мы оказались не в том месте не в то время, оскорбили не того человека, или наш босс попал в неприятную историю с другим капо или конкурирующей семьей. От хныкающей нерешительности Рокко меня тошнило.
— Я говорил с Коза Нострой, — пробормотал он, обхватив пистолет, когда я слегка вынул его изо рта. — С Агостино ди Карло.
Ярость пронеслась сквозь меня, как поток.
— Ты работал с потенциальным капо нью-йоркской Коза Ностры, — повторил я тихо, слова были такими тяжелыми, что упали, между нами, как камни.
— Теперь он капо. Убил консильери два дня назад и получил титул.
— Зачем тебе идти против своих людей?
Это было почти неслыханно, чтобы мафиози меняли кланы, не говоря уже о том, чтобы полностью перейти в другую мафию. Обычно такие мафиози становились ненужными ни одной из сторон.
— Ублюдки на Сицилии посягали на Кампанию, — прорычал он, имея в виду территорию Каморры. — Агостино обещал вернуть их обратно.
— Sei debole, — сказал я ему наотрез.
Ты слабак.
— Ох, вот и она, — почти промурлыкал Рокко, переводя взгляд с меня на дверь. — Ciao puttana. (пер. с итал. «привет, сука»)
Я ударил его пистолетом по лицу, но он только рассмеялся.
Елена появилась в дверях с пистолетом у виска охранника.
— Он собирался устроить засаду.
— И ты добралась до него первой. — я был впечатлен и более чем немного возбужден этим фактом. — Lottatrce mia. (пер. с итал. «мой боец»)
Она усмехнулась, когда я двинулся вперед, чтобы забрать его у нее.
— Направь оружие на Рокко для меня.
Она так и сделала.
Я повернулся и нанес мощный удар в лицо другому мужчине, хрустнула щека, а затем я непримиримо смотрел, как он, словно бревно, падает на пол.
— Теперь, — я слегка разжал руку, кровь брызнула на пол. — Рокко, Агостино упоминал что-нибудь о traditore в моей организации? (пер. с итал. «предателе»)
Его глаза расширились, маниакальная улыбка овладела его раздутым лицом.
— Не так умен, как ты думаешь, Сальваторе.
— По крайней мере, умнее тебя. — я обогнул стол и поднял его на цыпочки, обхватив рукой его горло и крепко сжав. — Сейчас ты умрешь, Рокко, и я хочу, чтобы ты знал почему. Не потому, что я лучше тебя, потому что ты прав, я не лучше. Мы с тобой оба злодеи, люди с испорченными душами и алчными умами. Я не отрицаю свою тьму. Но я также не отрицаю и свет. Думаешь, что можешь заставить девушку выйти замуж только потому, что она любит женщину, а не мужчину, который выбрал ее? Думаешь, что должен убить человека, потому что завидуешь ему? Избивать кого-то, потому что он не согласен с тобой? Я лучше тебя не потому, что я чист как снег, Рокко. Я лучше тебя, потому что я, может быть, и злодей, но я не монстр. У меня есть сердце, и я знаю, как его использовать. Но, опять же, не поэтому я стану победителем. И не поэтому я собираюсь выстрелить тебе прямо в твой толстый череп.