Когда герои восстают (ЛП)

Я почти взял ее прямо тогда и там, мой член был твердым как камень в трусах, но я знал, что злоумышленник проснется в любую секунду, и я не собирался рисковать ее безопасностью. Поэтому я с усилием отстранился, оставив ее руки, сжимающие воздух, и ее дыхание, заикающееся сквозь распухшие губы.
— Позже, боец, — пообещал я, подходя к креслу возле дверей и забирая поясок от халата Елены, брошенного на спинку. Присев рядом с мужчиной, я перекатил его, чтобы собрать его руки за спиной и закрепить их в узел наручников. — Позволь мне допросить этого figlio di puttana (пер. с итал. «сукиного сына»), а потом я закончу то, что мы начали, хорошо?
Она изучала меня телом в течение мгновения, что-то темное работало за ее взглядом, а затем она двинулась в мою сторону. Я слегка ошеломленно наблюдал, как она наклонилась, поднимая ноги незваного гостя.
Когда я не двинулся с места, она вздёрнула на меня холодную красную бровь.
— Ну, давай. Чем скорее ты узнаешь, кто прислал этого мудака, тем лучше.
Жесткая пуля смеха вырвалась из моих губ, но я проглотил веселье вместе с нахмурившейся Еленой. Черт меня побери, она была идеальной.
Не для всех.
К черту.
Мне не нужна была какая-то заурядная девушка, которая надоест мне за три дня.
Елена была идеальна для меня и только для меня.
Невозмутимая под давлением, непробиваемое хранилище секретов Семьи, страстная под этой холодной внешностью, и достаточно умная, чтобы сделать меня хлыстом.
Мечта сбывается.
Нет, я никогда даже не думал мечтать о такой женщине. Мое воображение было неспособно сформировать сложные слои Елены Ломбарди, но я с удовольствием провел бы остаток своих дней, тщательно раскапывая их, как археолог.
— Данте? — спросила она, когда я просто уставился на нее.
Я сделал выпад вперед, чтобы впечатать крепкий поцелуй в ее не накрашенные губы.
— Sei magnifica. (пер. с итал. «ты великолепна»)
Маленькая ухмылка появилась на ее губах, прежде чем она отрывисто кивнула мне, чтобы я поднял тело мужчины.
— Ты сможешь доказать мне, насколько после того, как мы разберемся с этим мудаком.
— Полегче, мое сердце, — пошутил я, сжимая грудь, когда, пошатываясь, вернулся к его голове.
Она закатила глаза.
И пока мы несли тело человека, который только что пытался убить нас, в подвал виллы Торе, я смеялся.
Я смеялся и смеялся, потому что жизнь с Еленой на моей стороне была охренительным приключением.
Его звали Умберто Арно.
Ему было не больше двадцати четырех лет, но в его профессии заказных убийц мало кто жил дольше.
Торе сразу узнал в нем одного из людей Рокко Абруцци, хотя он также был фаворитом Пьетро Кавалли.
Я бесстрастно смотрел на него, пока он захлебывался рыданиями, кровь вытекала изо рта и стекала по подбородку на пропитанную кровью ткань его черного свитера. Его правая бровь была рассечена, рот открыт, как прорезь для глаз, от того, что его зубы прорезали кожу, когда я ударил его.
Возможно, я немного перестарался.
Но, с другой стороны, этот жестокий ублюдошный сукин сын пришел не только за мной. Он подверг опасности Елену.
С тяжелым вздохом я откинул тело назад и обрушил сокрушительный вес своего кулака на его правую щеку. Она сморщилась под моей силой.
Умберто издал звериный вой.
Я вытер кровь с костяшек пальцев о его влажные от пота волосы.
— Я же говорил, — задыхался он, наклоняясь вперед на стуле, к которому я его привязал. — Никто меня не посылал.
— А я говорил, — дружелюбно сказал я, прежде чем откинуть его голову назад, запустив кулак в его волосы. Он посмотрел на меня сквозь пот и кровь. — Я тебе не верю. У тебя была причина прийти сюда сегодня ночью.
Он уставился на меня, один глаз почти опух.
Я рассматривал его, раздраженный тем, что мафиози в Италии сделаны из более жесткого материала, чем их американские коллеги. Я щелкнул пальцами Нико, который задержался в углу с Фрэнки и Торе. Он тут же вышел из комнаты, чтобы выполнить мою просьбу.
 
Умберто проследил за ним взглядом, затем вернулся ко мне.
— Не беспокойся о нем, — предложил я, придвигая стул к кафельному полу прямо перед ним и усаживаясь на него, наклонившись вперед в притворном товариществе. — Беспокойся о себе. Ты молод. Возможно, ты не слышал обо мне. За свою жизнь я был известен под разными именами, Умберто, но в Неаполи меня называли principe ereditario dell'inferno.
Наследный принц ада.
— Ты знаешь, почему они меня так назвали? — он не ответил. Кровь капала в его левый глаз и превратила его в вампира. — Потому что я был аристократом, но мне больше нравилось использовать свою серебряную ложку, чтобы вырезать глаза врагов и запихивать их им в глотку.
Как раз в этот момент Нико снова появился в дверях, держа в руках паяльную лампу и ложку для грейпфрута с зазубренным краем.
Глаза Умберто слегка расширились при виде этого зрелища, а затем переместились на меня.
Я трезво кивнул.
— Быть может, ты знаешь некоторых из тех, кого я оставил слепыми и сломленными до того, как переехал в Америку. Дэнни «Чумазый» Риччи, Алессандро Тедеско, Тампер Греко. — я сделал паузу, взял у Нико ложку и лампу и нажал на газ, пламя вырвалось из трубки между моим лицом и лицом Умберто. — Ты будешь жить, но я надеюсь, что ты внимательно запомнил свою жену или мать, прежде чем выйти из дома сегодня ночью. Это последний раз, когда ты их видишь.
Позади меня дверь слегка скрипнула.
— Vaffanculo a chi t'è morto, — проклинал он меня, чтобы я к чертям шёл со своими мертвыми членами семьи.
Ярость вспыхнула в глубине моего сердца.
Это было худшее оскорбление на итальянском языке, которое привело бы в ярость любого местного жителя, потому что семья в этой стране священна.
Но это заставило меня увидеть красное.
Потому что моя мать, Кьяра, была мертва. Убита своевременно моим отцом-психопатом, потому что она посмела пригрозить, что обратится к властям по поводу убийства его длинной череды любовниц.
Никто... никто не говорил о моей матери в таком тоне.
Я быстро поднес ложку к огню, достаточно долго, раскаляя чистое серебро, но не деформируя его, а затем бросился вперед, схватив Умберто за волосы одной рукой. Он брыкался, бился, но я держал его. Моя правая рука была твердой, когда я поднес дымящийся металл к его левому глазу и вонзил острие в слезный канал.
Его крик пронзил комнату, вибрируя старую, пыльную люстру, которую Торе так и не удосужился снять с потолка. Звонкий звук был почти так же красив, как крики этого ублюдка.
— Bene! — закричал он, когда я надавил глубже, зацепив край его глазного яблока. — Fermata! Ладно, остановись, — взмолился он.
И я остановился, ложка висела в сантиметре от его кровоточащей глазницы.
— Да? — уговаривал я.
Его дыхание вырывалось из легких, будто он пробежал марафон. Я подождал, пока он отдышится, затем снова опустил ложку
— Подожди, черт, — снова воскликнул он по-итальянски. — Ты сумасшедший ублюдок.
— Ничего страшного, — скромно пожал я плечами, вертя ложку между пальцами. — А теперь скажи мне, зачем ты пришел за мной.
Он зыркнул на меня, но эффект был несколько испорчен мякотью, которую мои кулаки сделали на его лице.
— Думаешь, что можешь просто вернуться в Неаполь и сразу же вернуться к своей прежней роли?
— Ах, так ты помнишь. — моя улыбка была самодовольной, и я почувствовал гулкий толчок триумфа в груди.
 
Правда заключалась в том, что признание заслуг было важно для меня. Я вырос вторым сыном влиятельного человека, запасным блудным наследником. Никто не смотрел на меня, и это раздражало больше, чем я хотел признать. Меня сформировала эта потребность в славе, настолько, что было слишком легко согласиться на позор вместо славы.
Я хотел сделать себе имя в этом мире, и я сделал.