Когда герои восстают (ЛП)

— Bellissima (пер. с итал. «прекрасная»), — шипел он, глядя на мою позу. — Какая у тебя великолепная киска, Елена. Такая розовая и сверкающая, как роза от утренней росы. Я хочу слизать всю эту влагу своим языком.
— Я бы хотела, чтобы ты это сделал, — тихо задыхалась я.
— В другой раз, — пообещал он. — Сейчас я хочу, чтобы ты продолжала эти приятные, легкие прикосновения к своему пульсирующему клитору и использовала другую руку, чтобы трахнуть себя.
Раздался влажный звук, когда я сделала, как он сказал, два пальца погрузились в источник влаги у входа и скользнули глубоко. Я была распухшей от ударов члена Данте по моим стенкам, но пальцы чувствовали себя хорошо, успокаивая боль, которую он оставил.
— Думай о нашем пребывании здесь как об отпуске, — убеждал он меня, пока я возилась с пальцами внутри себя, проводила кончиком пальца по клитору, а он рисовал эти ленивые, мучительные круги на моем колене.
Он заводил меня, как игрушечную куклу, и в любой момент я должна была разрядиться в шквале движений и звуков.
— Я собираюсь использовать каждый день, чтобы трахать тебя так часто, что ты захочешь, чтобы я остановился, даже когда будешь умолять меня о большем. Я собираюсь показать тебе, как ты чертовски красива во всех возможных проявлениях. Твоя упругая попка в воздухе, когда я трахаю тебя сзади и шлепаю тебя по попке, такой же красной, как твой рот. Твои груди, когда я кручу и дразню твои соски до боли. Может, я зажму их, когда мы будем развешивать белье на веревке, свяжу тебя за запястья, как простыню, и надену прищепки на эти красные вершинки.
Я задохнулась от смелости его воображения. Он был таким грязным, таким раскованным и уверенным в своих желаниях. Он был настолько доминирующим, что у меня не оставалось места для сомнений ни в нем, ни в себе, что я хочу осуществить эти опасные фантазии вместе с ним.
— Это так неправильно, — прошептала я пересохшими губами, когда мой оргазм связал все чувства в одно пульсирующее осознание между бедер.
— Нет, Елена, между нами нет ничего неправильного. Ты раскрываешься для меня, играешь для меня, все это правильно, — непробиваемо заявил он.
А затем его рука двинулась вверх по внутренней стороне моего бедра, щекоча и покалывая. Я затаила дыхание, сердце гулко стучало в груди, когда его прикосновения замешкались на стыке моей ноги и киски, а затем стрелой полетели вниз, к пальцам, заполняющим мое влагалище.
— Ты все еще тугая, красивая и набухшая? Или пустая и жаждешь, чтобы тебя заполнили? — спросил он.
Я была слишком увлечена, чтобы понять, что мы перестали двигаться, что он съехал с шоссе на холм и припарковался под массивным, распускающимся кустом бугенвиллии.
— Заполнили, — призналась я на неровном выдохе. — Я бы хотела, чтобы ты скользнул в меня и заполнил как следует.
— Come vuoi, — пробормотал он.
Как пожелаешь. 
Мгновение спустя он ввел два толстых пальца в мой уже заполненный вход и надавил на них рядом с моими собственными пальцами.
Разрушительный стон пронесся по моей груди и заполнил машину, когда я прижалась затылком к сиденью от переполняющих ощущений.
— Да, — бормотал он снова и снова на английском и итальянском, задавая карающий ритм, двигая моими пальцами внутрь и наружу вместе со своими. — Такая красивая. Моя.
Это то, что сломало меня.
Все, чего я хотела всю свою жизнь, это чтобы меня видели и любили до самых костей.
И вот он был здесь, этот большой зверь, жестокий мужчина, который был для меня всем мягким и добрым, и он учил меня тому, чего я никогда не знала.
Наслаждению.
Умопомрачительное, изгибающее тело удовольствие, которое заставляло все мои ненавистные, критические мысли испаряться в дыму пламени, разгорающегося в душе.
Я стонала, задыхалась и произносила имя Данте так, как большинство итальянцев молятся Мадонне и Богу. Он продолжал прикасаться ко мне: нежные повороты пальцев внутри, все более легкие круги по клитору, потому что я прекратила движения во время оргазма. Он выжимал из меня удовольствие, как влагу из полотенца, пока я не обмякла, совершенно бескостная, в своем кресле.
 
— Вот это моя девочка, — похвалил Данте, его голос был густым от похоти и гордости, когда он взял мою уставшую руку и поднес ее ко рту.
Я смотрела из-под тяжелых век, как он осторожно берет в рот каждый из моих пальцев. Его язык прошелся по каждому пальцу, полные губы плотно обхватили меня. Моя уставшая, слегка ноющая киска пульсировала от эротического зрелища.
— Ты на вкус как море, — сказал он мне с рычанием, когда закончил тщательно вытирать меня. Затем взял мою руку и прижал ее к своей эрекции, зажатой в брюках. — Почувствуй, что ты делаешь со мной. Я твёрдый с того момента, как ты раздвинула для меня ноги.
— Только для тебя, — пробормотала я, какая-то часть меня все еще испытывала дискомфорт от того, что мы только что сделали.
Было достаточно легко понять, откуда взялось мое внутреннее осуждение шлюхи. Кристофер всегда убеждал меня, что я грешница, извращенка. Что он был беспомощен против моего искушения, потребности в том, чтобы он взял меня и использовал. Это была не его вина, а моя собственная, будто моя сексуальность была чем-то, что заманивало его, как сирена в опасные воды.
Я была девочкой, у меня не было никакого представления о собственной сексуальности, кроме растущего любопытства к мужским и женским телам. Я была чистым листом, на который Кристофер нанес граффити со своей грубой, ядовитой точкой зрения, и до тех пор, сидя в сытости в машине с первым мужчиной, которому я когда-либо по-настоящему доверяла, я осознавала, как много его чернил все еще остается в моих мыслях.
Слезы навернулись на глаза, и я попыталась сделать глубокий, спокойный вдох, как вдруг мне захотелось плакать.
Данте, будучи Данте, сразу заметил смену эмоций. Он не колебался. В одну секунду я растянулась на своем сиденье, а в следующую он уже уговаривал меня, наполовину приподнимая, перелезть через консоль к нему на колени. В маленькой машине было тесно, почти нелепо, но мы справились: мои ноги лежали по обе стороны от переключателя скоростей, я прижалась спиной к двери со стороны водителя и уткнулась лицом в его шею.
Он обладал ярким и мужественным ароматом, как свежевыжатые лимоны и секс. Я поняла, что он пахнет Италией, югом с его цитрусовыми рощами и океанским соком, его мускусом и сладким бризом.
Он пах как дом, но давал ему новое определение. И впервые с тех пор, как я села с ним в самолет, бросив свою старую жизнь ради совершенно неизвестной новой, я почувствовала спокойствие за наше будущее.
Данте был дома, и, несмотря ни на что, я никогда не буду бездомной. У меня будет его кров, его защита и его любовь, которая проведет меня через худшую жизнь и худшую себя.
Я поняла, что плачу, только когда потерлась соленой щекой о его мокрый воротник.
— Прости, — пробормотала я, захрипев.
— Тебе не нужно извиняться, — заверил он меня, поглаживая одной большой, сильной рукой по голове и вниз по спине. — Знаешь ли ты, как хорошо, когда ты уязвима в моих объятиях? Знать, что это подарок, который ты даришь только мне?
Я никогда не думала об этом в таком ключе.
— Я всегда чувствую себя обузой, когда переживаю. Это не должно быть ничьей проблемой, кроме моей собственной.
Он издал болезненный звук в горле, затем провел носом от моего лба вниз по переносице, пока не достиг моих губ, где он произнес эти слова как секрет.
— Это привилегия, Елена, знать тебя досконально. Знать, что заставляет тебя страдать и что заставляет тебя краснеть. Знать, какие у тебя демоны, чтобы я мог уничтожить их за тебя, когда у тебя нет сил, или наблюдать, как ты преодолеваешь свои кошмары, потому что я люблю смотреть, как мой боец побеждает все на своем пути. Для меня честь знать тебя, и я никогда не приму это как должное.
 
Я сдержанно рассмеялась.
— Как ты всегда знаешь, что сказать? Серьезно, ты ходил на курсы по этому поводу?