Невеста

– Для здоровья отличная тренировка. Только вот, кроме цыганочки, остальные танцы какие-то все мужские.
Мне и Лине стало смешно. Ну не вальс же под барабанный ритм выдавать. Лезгинка, чардаш 2, жок 3, джига 4, шалахо 5 самое то. Да и мне это нравилось, стоило Лине взять палочки в руки, так от звука барабана у меня начинали дрожать и пружинить все мышцы тела. Поначалу я выдавала, как умела, вспоминая движения, подсмотренные по телевизору. Потом в библиотеке отыскала книгу и стала учиться по ней. Для меня танцы, для Лины игра на барабанах стали способом особой релаксации. С её помощью мы сбрасывали напряжение, унимали обиды, забывали неприятности. А их в школе хватало. Именно наше хобби в пору учёбы в педколледже помогло заработать деньги на покупку Кобры и барабанов. Мы зажигали на свадьбах, поднимали настроение гостям, увлекали их на танцпол своим примером.
  
Объезжая промоины, прыгая на ухабах, я наконец-то добралась до дома бабушки. Во дворе под беседкой, оплетённой зелёными ветвями актинидии 6 был уже накрыт стол, за которым сидели три пожилых женщины: моя бабуля, бабушка Лины и соседка Мария Сафроновна.
Поставив скутер в сарай, я достала покупки из багажника.
– Добрый день дамы, – поприветствовала их. – Уже отмечаете?
Бабуля улыбнулась.
– Только сели, уж больно проголодались. Я как чувствовала, что ты уже на подходе.
Обняв именинницу, вручив подарок, сполоснула руки под краном в саду. Усевшись за стол, положила себе на тарелку мясо с картошкой. Утолив первый голод, украдкой оглядела подруг своей бабули. Бабушке Лины, Фае Гавриловне, шестьдесят два. Но по внешнему виду она не сильно отличалась от семидесятилетней Марии Сафроновны. У обоих сквозь крашеные волосы проглядывает седина, морщинки вокруг рта и глаз, бледные почти бесцветные губы, тонкая кожа. Моя Раиса Устиновна сейчас выглядела лишь чуточку старше подруг, но не намного. Удивительным образом она перестала стариться, словно законсервировалась в одном времени. Бабуля Рая до сих пор собирала вишню и черешню не только снизу или на лестнице, но и как обезьяна, перебираясь с ветки на ветку. Всем бы так стареть. Я бы точно хотела. Мы с ней похожи: карими глазами, небольшими прямыми носами, тёмно-русыми волосами. Правда, у меня пряди высветлены искусственно, а у бабушки Раи побелели естественным образом. Мы даже одного роста только три сантиметра не дотянули до ста семидесяти. Я редко видела её в плохом настроении, она почти всегда в согласии с собой и миром. Раздражение у неё вызывала разве что моя непутёвая маменька, но она появлялась редко, так что это не считается. Грустить Раиса Устиновна иногда изволила, но не чаще раза в год. Говорила, что некогда ей меланхолией заниматься, работы много, да и люди не дают скучать. Это точно. К бабуле не зарастает народная тропа. Даже по нашему бездорожью страждущие исцеления ежедневно к ней наведываются. Новости о лекарке в опустевшем хуторе народное радио передаёт исправно. Отчаявшись вылечиться традиционно, к ней приезжают даже из других районов края. Одним она помогает, другим отказывает. Однажды я слышала, как бабуля сердито выговаривала молодому парню.
– Иди к врачам. Никакой лекарь не вылечит рак травами и заговорами. Не делай глупости, не занимайся самолечением, не слушай шарлатанов, делай, как говорят доктора. Я не так много знаю, но с моими умениями справиться с твоей болезнью невозможно. Уверяю, у тебя долгая жизнь, не сокращай её по своей дурости.
Я услышала дрожащий голос посетителя.
– Я точно буду жить?
– Точно. Тебе ещё многое предстоит сделать. Иди.
С детства я привыкла, что у нас во дворе постоянно находится кто-то чужой, поэтому не обращала на гостей внимания. Бабушка для приёма больных выделила в доме специальную комнату и не разрешала мне заходить, пока не очистит её от негативной энергии.
Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания.
После пары рюмочек вишнёвой наливки, бабульки на разные голоса затянули старые песни.
«Странное дело, – подумала я. – голоса звучат, как у молодых, звонкие и чистые, будто совсем не подвержены времени».
Подпевать я им не стала, чтобы не портить мелодию. Когда разговариваю, то голос у меня нормальный, но стоит запеть, откуда-то появляется хриплость, словно я его прокурила.
– Эх, девчата, а годы-то мчатся. Моих ровесников в хуторе раз-два и обчёлся: я, Санька и Варвара, – сказала моя бабуля, вздыхая. – Грустно смотреть на хиреющий хутор, но ещё печальнее видеть, что всё меньше тех, с кем росла.
Я встала, обняла её и легонько пожурила:
– Раиса Устиновна, вам не идёт угрюмый и унылый вид, улыбка больше к лицу.
– Эх, нет тут моей Линки, – с досадой произнесла Фая Гавриловна. – Счас бы она нам отбарабанила, а Анька сплясала. – Повернувшись к Марии Сафроновне, скомандовала: – давай нашу любимую.
Бабушки бойко затянули «Эти глаза напротив» 7.
Я прямо заслушалась.
Всё было отлично: приятная компания, вкусная еда, хорошее настроение, но что-то мешало полностью насладиться тёплым вечером. Время от времени ледяной сквозняк проскальзывал у меня, то за спиной, то с боку, и мерещилось чужое присутствие. Да и бабуля немного странно на меня поглядывала.
Поднявшись из-за стола, отправилась на кухню ставить на плиту чайник, пришло время для моего торта. В неосвещённую комнату в небольшое окно заглядывала полная луна, бросая блики на линолеум и столешницу. Потянувшись к выключателю, я бросила взгляд на окно и вздрогнула, за стеклом, разделённым на квадраты, белело лицо Насти.
Вот что она имела в виду, говоря, что будет рядом. Чёрт! Только этого не хватало. Вот почему я ощущала струйки холодного воздуха и чужой взгляд. Давно знала, что призраки чаще всего безобидны и не способны навредить, но как же неприятно находится под навязчивым наблюдением. Конечно, я слышала и о злобных призраках, одержимых местью или жаждой убийства, но это редкость, простые призраки не несут человеку зла. Мне было шесть лет, когда я впервые осознала: прозрачных людей, изредка встречаемых мной, вижу только я. До этого пребывала в полной уверенности: это обычное явление и его наблюдают многие, что-то вроде птичек, облаков на небе или тумана. Откуда мне знать, что я странная девочка. Бабушка, вероятно, тоже меня считала ничем непримечательным ребёнком, поэтому никогда не заговаривала о чём-то сверхъестественным. К тому же я не давала повода, никак не отличалась от других детей. Я понимала, что моя бабуля знахарка, видела людей, приходящих к ней, но это никак не меня касалось. В детский сад, находящийся в ближайшем село Соколовка, я не ходила, как и мои друзья-ровесники Лина Анкитова и Вовка Самохин. Бабуля смеялась, называя нас неразлучниками. Проснувшись, проглотив завтрак, Вовка бежал к нам во двор. При виде его весёлого, густо усеянного конопушками лица, синих, как васильки глаз, и торчащих во все стороны рыжих волос, у меня всегда поднималось настроение. Набрав в карманы пирожков, мы уже вдвоем мчались за Линой. В отличие от моего немного шебутного характера, её был спокойный и рассудительный точно в соответствии с нордической внешностью холодной блондинки с голубыми глазами. Целыми днями мы шастали по улицам, забирались в начавшие пустеть дома, играли на песке, строили на ручье запруды из веток и грязи. В общем, весело проводили время. И так было до одного случая. В нашей тихой речке Нюдя с её пологими берегами и мелководьем без особого присмотра купались даже мы малышня. Ребята чуть постарше успешно переплывали речку, соревнуясь между собой. В пору моего детства в Дмитрове ещё оставались дети. На единственном песчаном пляже те, кто постарше играли в мяч, плавали наперегонки, кто помладше барахтались у берега, лепили из песка замки. Никто не заметил, как скрылась под водой девочка с необычным для деревенского слуха именем Сабрина. В шуме и гаме не услышали её криков о помощи, а может, их и не было. Подруга Стася, с которой Сабрина пришла на речку купаться, заволновалась спустя некоторое время. Не обнаружив Сабрины, Стася стала бегать по берегу, спрашивая у остальных ребят, не знают ли они, где её подруга.