Барон Дубов 13 (СИ)
Вместо Саранчи снаружи — небольшая дубрава с цветущими серебристыми колокольчиками. За пределами дубравы Саранча потеряла внешнее управление и не представляла для нас опасности. Мы легко добрались до той части дворца, где за стенами укрывался Мечников. Но он сам и его люди, поняв, что Саранча сейчас слаба, атаковали её, зачищая территорию дворцового комплекса. Повсюду гремели выстрелы и лилась тёмно-красная, почти чёрная в ночи, кровь.
Мне стало лучше, но отлежаться пару дней не помешает.
Когда наш дирижабль поднялся в небо, в провале на северо-западе оглушительно взорвалась целая куча бомб. Они обрушили стены тоннеля Саранчи, заткнув его. Был ещё один, с другой стороны пролива. И там наверняка было Пугало или такой же эмо-офицер, но теперь защитники города могут с ним справиться. По крайней мере, появился шанс.
— И я этим шансом воспользуюсь! — обещал на прощание Мечников, когда я предложил ему улететь с нами. — Перебью всех до единого. А вы уж там не подведите… князь Дубов. — Мечников Анатолий Петрович лукаво улыбнулся и подмигнул.
— Спасибо, князь! — говорил Хасан, прощаясь. Наши руки сцепились в крепком рукопожатии. Правда, моё пока ещё слабым было. Но я даже не поморщился от боли, ибо посчитал это для себя проявлением слабости. — Ты вернуть нам наш дворец, а мы отсюда вернуть всю Империю! В знак вечной признательности вокруг твоего древа мы открыть самый красивый парк во весь мир! Ты помнить, Дубов — тебе всегда рады во дворца. Я рад, что однажды мы сражаться на поле боя.
Большой дуб торчал выше всех зданий османского султанского дворца и сиял миллионом маленьких огней.
Султан Сулейман, отец Хасана, тоже выжил. Его нашли в глубине тюремного блока, отдельно обустроенного для него. Саранча даже не пыталась туда добраться: он был ей неинтересен. Но теперь, пытаясь искупить свою вину перед Империей, он тоже вступил в бой. Это нам Мечников поведал, когда мы ещё были в зоне досягаемости для радио. Она существенно увеличилась, потому что антенну тут же поставили на вершине дуба.
Только к следующей ночи связь со Стамбулом прервалась. Наш дирижабль держал курс к столице Российской Империи.
* * *Псков
Госпиталь
Старый военный госпиталь города Пскова представлял собой целый комплекс зданий. В нём регулярно проходили лечение ветераны битв с Саранчой, различные дружинники и солдаты и офицеры имперской армии. После потери Петербурга псковский госпиталь стал одним из основных мест, куда отправляли раненых. И он был переполнен. Шли ожесточённые бои с попытками отбить столицу, но пока безуспешные. Саранчи было много, и она расползалась по окрестным землям. То тут, то там приходили сообщения о нападениях, дружины и войска не справлялись.
Основная часть имперских армий совместно с дружинами Светлейших князей была занята осадой Китежграда. Войска предателя удалось запереть там.
Айлин стояла на крыше одного из корпусов, превращённой в сад для прогулок, и смотрела на восток, туда, где примерно находился Китежград. Она должна была выйти замуж за Императора России. Казалось, её жизнь предопределена, но всё рухнуло в одночасье. И теперь будущее виделось ей таким же сумрачным и неясным, как и небо над Китежградом, скованное далёкой колдовской метелью.
Её отвлёк по-морозному звонкий хруст щебня под сапогами.
— Привет, Айлин, — сказал Паша, подойдя к ней. Из его рта горячим паром вырывалось дыхание. — Хотел проведать тебя перед отправкой.
— Уезжаешь сражаться под Китежград? — догадалась Айлин. — Разве тех, кто там уже есть, не хватит, чтобы победить твоего брата?
Они говорили на османском, потому что Павел знал его лучше, чем девушка — русский.
— Он был нашим братом. Просто хочу взглянуть ему в глаза, чтобы убедиться… — тут царевич замялся.
— Убедиться в чём? — зябко поёжилась девушка, поведя плечами.
— Не знаю… — Павел снял со своих плеч белый китель и накинул сверху на девушку, оставшись в одном мундире. Том же самом, в котором он был на свадьбе отца, только очищенном от пыли и сажи. Девушка благодарно улыбнулась, кутаясь в тёплую одежду и исподволь вдыхая запах царевича. Ещё невыветрившийся запах оружейного пороха, гари с кислинкой мужского пота. Павел, повторил, встав рядом: — Не знаю, в чём я хочу убедиться. В том, что там остался мой брат, который всегда был просто высокомерным придурком, но никогда не помышлял об убийстве отца? Или в том, что моего брата там уже нет, там кто-то другой? Убийца. А мой старший брат просто… умер. Ещё до того, как убил… моего отца и твоего… — Павел запнулся, пытаясь произнести вслух, — будущего мужа.
Айлин промолчала. Оба они уставились на горизонт, где сверкнула жёлтая молния. Слишком далеко, чтобы ветер донёс гром.
— Ты вернёшься в Стамбул? — спросил наконец царевич то, ради чего пришёл.
— Нет… — после долгого молчания ответила Айлин, склонив голову. Волосы рассыпались с её плеч, скрыв наполовину лицо. Многое произошло за эти дни, но решимости Айлин совершить то, что должно, это не изменило. — Я была обещана в жёны Императору. И я выйду замуж за нового Императора. Кем бы он ни был. Потому что должна. Ты… понимаешь меня?
Ответ Айлин застал Пашу врасплох. Он думал, что она будет стремиться домой, а он предложит ей выйти замуж за него. Но её слова всё изменили. Как он теперь скажет ей, что будет Императором? Чтобы что? Чтобы принудить её выйти за него замуж? О какой любви тогда речь? А он уже знал, что влюблён. Благодарю Дубову, общению с ним и его влиянию, царевич научился быть честным с самим собой и принимать себя и свои чувства.
Но принуждать других не собирался. А сказать сейчас правду именно это и означало.
Снова зашуршал щебень. Паша обернулся и увидел, как по крыше идёт, скрываясь за укрытыми снегом кустами, его брат Владислав. Их взгляды встретились, и старший царевич коротко кивнул, остановившись в нескольких десятках шагов.
— Мне пора, Айлин, — произнёс Павел, не глядя на девушку, но чувствуя взгляд её жгучих карих глаз на спине.
Он медленно пошёл по тропке, поддев носком сапога несколько небольших камней. Вдруг Айлин с придыханием произнесла:
— Я бы хотела, чтобы вместо твоего отца был ты!
Паша запнулся и чуть не сверзился в куст.
— В смысле? — возопил он. — Чтобы я умер, что ли⁈
— Что? Нет! Вовсе нет… — Айлин пыталась скрыть боль своего положения в душе, но Паша всё равно видел, как она прорывается в её мокрых глазах. Плещется, как приливная волна. — Я бы хотела, чтобы Императором был ты. Или… нет, не так. Всё на свете бы отдала, чтобы не быть дочерью султана, а быть… обычной служанкой. И чтобы ты был обычным, и жизнь наша была обычная… самая обычная!
Павел замер, изумлённо уставившись на девушку, и даже перестал замечать холод зимней ночи. Вдруг Айлин порывисто дёрнулась ему навстречу, обхватила руками шею царевича и прижалась к его губам своими, приправленными солёной влагой.
— Я бы так хотела сбежать с тобой… — прошептала она, опалив своим горячим дыханием кожу царевича. — Снова оказаться в той крепости. Хоть всю жизнь там провести.
Сердце гулко стучало в груди царевича, ноги с трудом держали. Одно он понимал точно: даже если сильно захотеть, в ту крепость вернуться уже не выйдет. Ему так хотелось сказать ей правду, но… Он ещё не был Императором. И даже когда станет, будет не до конца уверен, что чувства Айлин подлинны, а не продиктованы чувством долга. Лучше бы и правда ему быть обычным парнем, который застрял в осаде, в старой крепости с девушкой своей мечты.
— Нам пора, брат, — прервал их Владислав.
Попрощавшись с Айлин, Павел поспешил за старшим братом.
— Не знаю, о чём вы там говорили на османском, — молвил тот, шагая чуть впереди, — но целуешься ты дерьмово, Паша.
— Мог бы отвернуться, раз не нравится, — парировал царевич.