Осколки Иль-Яфи (СИ)
Позавтракав, вспомнил, что обещал сходить в парикмахерскую, давно он там не был, последний раз — в детском доме. Сашка провел пятерней по отросшим белобрысым волосам, надо идти. Взял с тумбочки деньги и телефон, который ему подарил Максим — маленький, уже не новый, но в рабочем состоянии. Нормально. На кухне намазал кусок хлеба жирным слоем сливочного масла. В прихожей прихватил ключи, и вышел из квартиры.
Сашке нравился район, где он сейчас обитал. Современный, с высотными зданиями. В поселке, где он прожил свои нехитрые двенадцать лет, самым высоким зданием был трехэтажный дом местной администрации. А здесь все по-другому. Впереди, из кустов вынырнула собака и завиляла хвостом, точно включенной электрической метелкой.
— Пахом Собакеныч, держи, — мальчишка потрепал пса по загривку и протянул ему бутерброд с маслом.
Парикмахерская находилась неподалеку, в пяти минутах ходьбы. Очередь была небольшая, два человека, и через несколько минут, по отросшим Сашкиным волосам застрекотали ножницы. Выйдя из салона, мальчишка вспомнил, что здесь недалеко есть большой торговый центр. Несколько дней назад он там был, вместе с Максимоми Олегом. Его новые джинсы, пара футболок и кроссовки как раз оттуда.
Центр был огромный. Стеклянная крыша висела куполом, бесшумные эскалаторы поднимали с этажа на этаж, вокруг сверкали прозрачными стеклами бесконечные бутики. Впрочем — это ерунда, что он там не видел. А вот игровой зал со стрелялками и плазменными экранами, на которых неслись спорткары, управляемые игроками, вызвали в душе восторг.
До обеда — вагон времени. Сашка почесал нос и навострил лыжи в сторону центра. Тропинка шла вдоль забора старого стадиона, где они с ребятами метали ножи.
За спиной послышался тихий шелест автомобильных шин, хлопнула дверца. И только тут Сашка почувствовал укол, сигнал тревоги. Пацан резко обернулся. И увидел Владлена. Опекун!
Тот уже обогнул машину и уверенно шел в его сторону. Сашка не понял, какая сила подстегнула его. Он рванул со всех ног.
— Стой! — Крик в спину только прибавил скорости. Впереди, через сотню метров начиналась автострада. Там люди…
И некстати, или наоборот, кстати, в голове пронесся эпизод двухмесячной давности, когда он в первый раз совершил попытку к бегству. Тогда он так же рванул к людям, выскочив из автомобиля, а опекун заорал:
— Держите пацана, вор!
Кто-то оглядывался и отворачивался, другие с насмешкой смотрели на Владлена — связался с пацаном? Лох. Были те, кто с тревогой наблюдал неприятную картину и, приняв сторону Сашки, уступали ему дорогу. Но нашелся тот, кто вцепился в мальчишку. Дождался, когда подбежит опекун и отдал ему вырывающегося подростка… Вспомнил, и в панике замедлил шаг.
Совсем рядом темнела дыра в заборе сперегнутыми в разные стороны металлическими решетками. Сквозь темнеющий провал проросли молодые ветки кустарника, и сейчас это был единственный путь, где можно схватиться за соломинку.
Хватай, Сашка, хватай, если не хочешь назад, в подвал, где для тебя стоит клетка.
Шаги были рядом, и пацан нырнул между прутьев. Мужчина не отставал, мальчишка слышал его дыхание. Разросшийся кустарник задерживал, цеплял, хлестал по лицу. Сделав последний рывок, он вырвался из зарослей и рванул…. Но, точно провалился в густую, вязкую тину. Пространство заволокло туманом.
В спину ударил кнут. Он знал его — тонкий, светящийся, обвивающий, словно змея. Сашка в последнюю секунду дернул ладонью и, как учил Максим, на лету перехватил рукоятку ножа. Метнуть он не сможет — светящаяся удавка уже опоясала его по рукам, но перерезать «гадюку» вполне осуществимо. Мальчишка просунул лезвие между кожаных переплетений и с натугой рванул. Порванный кнут взвился змеями, издавая истошный крик и опадая на землю.
Сашка отскочил, но туман по-прежнему застилал пространство, опутывая, связывая ноги, забиваясь в глаза, нос. Мальчишка попытался расширить обзор видимости и помахал своим ножом, который слегка мерцал, но сделал еще хуже, тем самым обнаружив себя.
Опекун вынырнул из-за спины и перехватил его руку.
— Ну вот, мальчик, ты опять со мной.
Сашка дернулся, пнул его по ноге, а потом со всей злостью, сколько у него было, вцепился зубами в чужое запястье. Опекун хрипло прорычал и с силой залепил затрещину, но руку не выпустил.
— Гаденыш!
Вновь занес руку для удара. Но неожиданно застыл. Его туман, наведенный заклинанием, начал таять, и сквозь ее пелену пробился настойчивый собачий лай. Туман растворялся на глазах, как сахар в кипятке. Мужчина дернулся и ослабил хватку. Пацан рванул на звук. Закричал, и увидел пса.
Пахом Собакеныч в прыжке бросился на опекуна, навалился и зарычал — гулко, утробно. Шерсть вздыбилась, из распахнутой пасти показались клыки, неестественно крупные, а глаза сверкнули бешенными бликами. В их глубине мелькнул знак. Опекун дернул головой, попытался освободиться, но вдруг вскрикнул, иобмяк.
Туман растворился. Сашка неуверенно сделал шаг. Глаза Владлена закатились, так, что были видны только белки. Он затрясся и беспомощно открыл рот.
— Пахом, идем.
Пес мотнул головой, встряхнул шерстью и удивленно, жалобно заскулил. Сашка, успокаивая, потрепал его по загривку.
— Идем, говорю тебе, за мной.
Они побежали, рядом, не отставая друг от друга. За территорией стадиона, мальчишка вытащил телефон и набрал Янкин номер.
— Твой учитель еще хочет меня увидеть? Меня тут чуть не сцапали.
Подбежав к подъезду, где жила девчонка, вдруг обнаружил, что пес исчез. Как провалился куда-то. Мальчишка нахмурился, покрутил головой. Ладно, если Пахом так решил, то это его дело. Еще встретятся.
Поднявшись на лифте, позвонил в дверь.
— Проходи, — махнула рукой Янка.
Из прихожей, в ее комнату вела распахнутая дверь. Сашка заметил, что с компьютерного стола, на диван спрыгнула темно-бурая обезьянка.
Игрушка, самая настоящая!
Примерно такая же была у него в детском доме, только немного поменьше… И не такая живая! Можно сказать, совсем не живая. Мартышка скорчила морду и помахала лапкой. Мальчишка почувствовал, как у него предательски дрогнули ноги. После всего, что с ним произошло, и увидеть такое! Это называется — добить.
Пацан опустился на табуретку, стоявшую у стены, и тихо попросил:
— Ян, дай водички, если не трудно.
Вахибей сочувственно вздохнул.
— У парня выдался тяжелый день.
— Мурза, день только начался.
— Вот и я о том же. А что дальше будет?
Сашка взял протянутую кружку и жадно выпил до дна.
— Заходи, наякли, — усевшись на диване, подозвал его Мурза.
Янка заинтересованно посмотрела на вахибея.
— Что за новое слово?
— Ученик храма Геозиса, обучающийся магии. Впрочем, любой ученик, обучающийся магии. В Эх-Галии волшебникам разрешено заниматься частной практикой, в том числе и обучением.
— Ну, ладно, наякли, так наякли. Проходи, — подбодрила она Сашку, и тот неуверенно прошел в комнату.
— Что-то ты расстроенный, подрался что ли?
Мальчишка настороженно покосился на игрушку. Ну и харя! Потом сел на краешек дивана.
— Уф, точно, подрался. Носом чую. Давай-ка, наякли, ты приляжешь, а я посижу, покумекаю.
Пацан посмотрел на Янку, та только пожала плечами.
— Не бойся. Диван удобный, я — хороший. Что еще надо.
Вахибей забрался на спинку дивана, и только после этого Сашка лег, подумав, что он не наякли, а пациент у доктора.
Плюшевая мартышка вдруг что-то защебетала, то ли на птичьем языке, то ли на иностранном. Мальчишка попытался вслушаться в слова вахибея, но вместо этого зевнул и погрузился в мягкую дрему.
* * *Тяжелые гаражные ворота с грохотом сомкнулись. Таксист поморщился. С некоторых пор его слух стал слишком чувствителен. Раздражающе действовали звуки автомобильных клаксонов, шумы на стройках, рев музыкальных колонок.
Да, с некоторых пор…
В кармане куртки тренькнул телефон. Мужчина достал его, посмотрел на вызов, и неуверенно замер. Отвечать не хотелось, но придется.