Прости меня, отец (ЛП)

Ночь прорезал крик, резкий и пронзительный.
Внутри у меня всё сжалось, потянуло в одну сторону — в сторону сердца.
Это была Камилла.
  
ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ
 
МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА
Пятью минутами ранее
— Убей меня, пожалуйста, — умоляла я Кая.
— Нет, милая. Ещё не время.
  
Я чувствовала себя использованной тряпкой. Я потеряла счёт тому, сколько раз этот чёртов ублюдок был во мне. Я потеряла счёт тому, сколько раз он меня резал. Я была уверена, что со дня на день умру. Никто не смог бы выжить после такой потери крови. И всё же я продолжала дышать.
— Думаю, пришло время снять это прекрасное лицо и отправить его твоему мужу.
Меня охватило радостное безумие, сверкавшее в его глазах. Казалось, моя смерть наконец-то близка и я освобожусь от этой пытки.
Альфонсо был моей единственной надеждой на месть, потому что он не застанет меня живой. Надеюсь, он найдёт этого злобного ублюдка и сделает с ним то, что я могла бы только пожелать увидеть.
По моему лицу покатились слёзы, когда он приставил скальпель к моей челюсти и медленно провёл по ней. Я уже бесчисленное количество раз испытывала эту боль и была уверена, что моё тело к ней привыкло. Но с каждым новым разрезом я убеждалась, что ошибалась. Из моего горла вырвался гортанный крик — грубый, отчаянный, — на который я даже не подозревала, что способна.
Снаружи раздались выстрелы, и Кай замер. С меня было довольно. Я хотела умереть.
Кай выругался себе под нос, схватил меня за лицо и наклонился, прижимаясь губами к моим. Я не сопротивлялась.
— Скоро увидимся, и я сдержу своё обещание, малышка. — Он ударил меня головой, и я потеряла сознание, а стрельба осталась в далёком прошлом.
В ушах раздавался ровный писк, а затем я почувствовала резкий холод от распыляемого в нос тумана. Холодно. Чисто. Это было похоже на жизнь.
Мои веки отяжелели — стали как камень, — но за ними был свет. Не та удушающая тьма, к которой я привыкла. Это было что-то другое.
— Дорогая, — раздался рядом со мной мамин голос, тихий, но дрожащий.
Я резко открыла глаза. Они горели как в огне, но я заставила себя не закрывать их. Я должна была. Слезы застилали мне глаза, когда оцепенение начало проходить, сменяясь глубокой, пронизывающей болью, которая исходила откуда-то из глубины, а не от порезов и синяков.
Это была боль в моей душе.
Моя губа задрожала. Как я вообще осталась жива?
Мама нежно вытерла слезы с моего лица, ее прикосновение было легким, как перышко.
— Ш-ш, — прошептала она. — Теперь ты в порядке.
— Я собираюсь позвать Альфонсо, — прошептала моя сестра, ее голос едва звучал ровно. Дверь за ней со щелчком закрылась.
— Убей меня, пожалуйста? — умоляла я сквозь рыдания.
— Что? — выдохнула моя мать, в ее голосе слышалось недоверие.
— Просто убей меня, мама! — громко потребовала я.
Ее теплые руки обвились вокруг меня, но это никак не помогло остановить порыв.
В своих мыслях я снова оказалась в той темнице — со связанными запястьями, с содранной кожей, с прерывистым дыханием.
А потом я услышала его. Его смех. Отдающийся эхом. Преследующий. Реальный.
— Не прикасайся ко мне! — закричала я на неё, пытаясь вырваться из её объятий.
Она отпрянула от меня, как будто я была раскалённым углём, как будто одно моё прикосновение обожгло её. Каждая клеточка моего тела болела — глубоко внутри и опустошённо. Комнату наполнили рыдания моей матери, за которыми последовал резкий скрип стула по полу. Затем она исчезла, и её плач затих, когда она побежала к двери.
Рука — уверенная, тёплая, сильная — обхватила моё лицо.
А потом я почувствовала запах.
Знакомый. Безопасный. Словно далёкое воспоминание, пробивающееся сквозь густую, удушающую тьму.
— Посмотри на меня, — голос Альфонсо прорвался сквозь туман. — Я с трудом открыла глаза. — С тобой всё будет в порядке.
И тут до меня дошло.
Всё.
Из моей груди вырвался крик, о существовании которого я даже не подозревала, — первобытный, бесконечный, дикий. Я кричала до тех пор, пока не осталось ничего, кроме боли, опустошившей меня изнутри.
Тьма снова поглотила меня. И на этот раз я не сопротивлялась.
— Тебе нужно бороться, Камилла, чёрт возьми! — кричал на меня Альфонсо, прижимая к кровати.
— Альфонсо, пожалуйста, — умоляла моя мать.
— Не вмешивайся в это, Китти, — прорычал он моей матери, обхватив мое лицо ладонями. — Я обещал, что с тобой все будет в порядке, но ты должна внести свой вклад. Борись со мной.
— Отвали от меня, — закричала я. Было странно, что временами он был очень похож на Кая, даже если у них не было общих черт.
— Пожалуйста, Альфонсо. Так не должно быть. — Моя мама потянула его, пытаясь оторвать от меня.
— Это путь Понтиселло. Единственный известный нам способ исцеления — это встретиться лицом к лицу с тем, что они с нами сделали. Позволить этому сжечь нас дотла, чтобы мы могли возродиться. Стать сильнее. Если тебе это не нравится, Китти, я предлагаю тебе вернуться домой в Америку и позволить мне самому разбираться с женой.
То, чего он от меня хотел, было невозможно. Он был причиной того, что этот психопат похитил меня в первую очередь. Ярость вскипела во мне, и я плюнула ему в лицо. Он отшатнулся, затем встал и попятился.
Я скатилась с кровати, волоча свое изломанное тело по полу, пока не добралась до угла. Там я свернулась калачиком и зарыдала — глубокими, сотрясающими рыданиями, которые я больше не могла сдерживать.
— Не подходи к ней. Ей нужно бороться. — Альфонсо удержал мою мать, когда она начала плакать. — Останься с ней, — приказал он кому-то и вывел плачущую мать из комнаты.
Я не знала, кому он приказал остаться, но этот человек держался на расстоянии, молчаливый и незаметный. Почему он не мог просто оставить меня в покое? Позволить мне исчезнуть, спокойно развалиться на части. Я не хотела так жить.
Мягкое ворсовое покрытие под моими ногами было единственным, что меня успокаивало. Каким-то образом его спокойное тепло выровняло моё дыхание.
Я так устала. Так невыносимо устала.
Прошел месяц.
Но Кай всё ещё преследовал меня.
Всё, чего я хотела, — это спать, по-настоящему спать, но каждый раз, когда я закрывала глаза, он был там. Его голос, его руки, эта кривая улыбка.
Безмолвное обещание в каждом кошмаре: он вернётся за мной.
Я резко очнулась и кричала до тех пор, пока у меня не начало жечь в лёгких. Затем Эм или моя мама — у кого из них хватило сил это вынести — ворвались в комнату, пытаясь меня успокоить. Они нежно, но уверенно прикасались ко мне.
Сначала мне казалось, что это невозможно. Я почувствовала резкий укол в шею, а затем на меня нахлынуло головокружение. А потом, когда моя голова коснулась подушки, я увидела, как массивная фигура уходит прочь.
Теперь я молилась об этих уколах, о головокружении, о чем угодно, лишь бы заглушить пустоту. Но этот ублюдок отказался дать мне облегчение, которого я жаждала. Он хотел затащить меня в свою темницу, чтобы делать со мной то же, что делал Кай, снова и снова, пока я не справлюсь.
Он был чертовски безумен.
Это не исцеляло, а только еще больше ломало меня. Убивая все на корню.
Может, мне стоит просто позволить ему это сделать. Может быть, он сломает меня настолько, что я наконец смогу закрыться, исчезнуть навсегда.
Может быть…
Я закрыла глаза, и тишина поглотила меня целиком. Но за моими усталыми веками плясали вспышки той комнаты — слишком яркие, слишком реальные. Я едва могла заставить себя открыть глаза.
  
Кай был там. Его присутствие душило меня. Этот тошнотворно-сладкий запах, который исходил от него, как яд. Дешево — все в нем было дешевым. Но дело было не только в запахе. С ним я чувствовала себя никем. Хуже, чем никем. Как будто я была не человеком, а кем-то другим.