Прости меня, отец (ЛП)

— Тебе нравится заниматься со мной сексом? — тихо спросил он.
Я подняла на него взгляд.
— Больше, чем, наверное, следовало бы.
Его губы растянулись в улыбке, а затем он наклонился ближе и нежно коснулся моих губ. Его рука по-прежнему лежала на моей голове. Его длинные пальцы обхватили мою спину. Его поцелуй был нежным и мягким. Его язык был не таким жадным, как раньше. Его тепло вызвало знакомое чувство, будто я дома. В моём доме.
  
Я углубила поцелуй. Мой язык исследует его, и чувственные движения превращаются в жадные посасывания и кружения. Он не сбавлял темп. Поцелуй не прервался, когда моя грудь прижалась к его тёплой груди. Я обхватила его ногами, а моя задница прижалась к его эрекции. Поцелуй не прерывался. Мы тяжело дышали через ноздри, и я пыталась насытиться им. Он прервал поцелуй. Мягко втянул мои губы, и я прижалась головой к его рту.
— Это ненормально, — прошептала я с грустью в голосе и положила голову ему на плечо. Я закрыла глаза, позволяя ровному биению его сердца успокаивать меня, а его запах окутывал меня, словно утешительные объятия.
— Что есть нормально? — спросил он.
Я фыркнула.
— Я не знаю. Но ещё слишком рано что-то чувствовать.
Он прижался губами к моей голове.
— Я думал, ты никогда не простишь меня за вспыльчивость.
Я фыркнула. Его вспыльчивость также возбуждала и пугала меня до смерти. Я не сказала этого вслух. Это было то, о чем он и так знал.
— Итак, расскажи мне о женщине, на которой ты должен был жениться. — Я пытаюсь сменить тему. Я не хотела смотреть на него. Я не хотела видеть ту боль, которую она ему причиняла.
— Она была не в моем вкусе.
— Что? — Я не ожидала такого ответа.
— Мы знали друг друга с детства. Она была скорее подругой моей сестры, чем моей. Она всегда действовала мне на нервы, и это никогда не менялось.
Мне это действительно нравилось.
— За несколько дней до свадьбы я узнал, что она не хранила себя для меня. Она спала со многими парнями, не только с одним, и на самом деле была шлюхой.
— Альфонсо! — Я ахнула.
Он усмехнулся.
— Это правда. Я не люблю делиться, и она это обо мне знает.
— Значит, когда ты её видишь, у тебя не возникает никаких неразрешённых чувств?
— Моя маленькая беглянка, будь моя воля, её семьи бы уже не было.
Я подняла голову и уставилась на него.
— Что?
— Такова наша жизнь. Это традиция. Ты знаешь правила.
— Они правда убивают целые семьи за то, что те не соблюдают правила?
— Так и должно быть. Мой отец стал слабым. Мой дед предупреждал его, а у нас в кругу много врагов. Больше, чем нам нужно.
Я подпёрла голову рукой, положив локоть на подушку рядом с его локтем, и моё лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его.
— Ты правда думала, что это выдумка?
— Да, отчасти, — призналась я тихим, но честным голосом. — Мои родители довольно строги в соблюдении правил.
— Именно такие Доны заслуживают того, чтобы продвигаться в Кругу. А не те, кто на самом верху. Я обещаю, что позабочусь о твоей семье.
Я улыбнулась ему, и он посмотрел на меня из-под полуопущенных век. Я прижалась задницей к его стволу, и он сделал глубокий вдох через нос.
— В тебе нет ни капли сдержанности, не так ли?
— Так же как и в тебе? — прошептала я.
Он покачал головой, и это был весь ответ, который мне был нужен. Не сказав больше ни слова, я прижалась губами к его губам, и вскоре роли между нами поменялись, и я обнаружила, что задыхаюсь, выкрикивая его имя, когда Альфонсо вошел в меня.
  
ДЕВЯТНАДЦАТЬ
 
БЕЛЫЙ КРОЛИК
В комнате пахло сексом, и мне искренне нравилось проводить время с моей маленькой беглянкой.
Она рассказывала о своём прадеде Леви и о том, каким он был бизнесменом: умным, стратегически мыслящим, как и его сын, её дедушка. Затем она заговорила об отце, и я не мог не заметить сходства с моим собственным отцом. Я знал, что он дальновидный человек; он доказал это, спланировав слияния. У него была светлая голова на плечах, но ему не хватало упорства, необходимого для того, чтобы быть лидером. Её брат убивал и раньше, но не так часто, как следовало бы. Эмили была той дочерью, о которой они всегда мечтали. Она была мягкой, милой, умной и послушной. Полная противоположность моей Камилле.
Но она не понимала, насколько она на самом деле красива. Я знал, что у неё проблемы с итальянским. Она сказала мне, что пыталась выучить язык, но он так и не прижился.
Я целовал её тело, начал с уха и решил воспользоваться этой возможностью, чтобы научить её языку.
— Orecchio (Прим. пер.: в переводе с итальянского Ухо), — я поцеловал ушную раковину. Затем перешёл к мочке уха и стал посасывать её.
Ей это нравилось. Она извивалась и мурлыкала от моих прикосновений.
— Lobo dell'orecchio. (Прим. пер.: в переводе с итальянского Мочка уха).
Она повторила слово, и я кивнул, оценив её идеальное произношение.
Я всё ещё был тверд из-за неё, и это сводило меня с ума. Я не мог избавиться от чувства растерянности, потому что никогда ни с кем так себя не чувствовал. Я понятия не имел, что она со мной делает, и пытался это осознать.
Она повторяла каждое слово, которому я её учил, и впитывала всё как губка. Постепенно она выучила названия всех частей своего тела на итальянском.
— Как сказать «трахни меня» по-итальянски?
— Трахни меня? Это слово можно сказать по-разному. В зависимости от того, что ты имеешь в виду. Например, когда ты ударяешься пальцем ноги и говоришь: «Трахни меня».
Она рассмеялась и покачала головой.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду.
— Scopami, — прошептал я, и во мне проснулся зверь.
Я поцеловал её в губы и схватил за ногу, подтянув её к груди. Она была такой влажной, и я наслаждался каждой секундой.
— Твоя киска всегда влажная и готова только для меня, маленькая беглянка, — простонал я, проводя головкой члена по её влаге.
Я вошёл в неё и начал жёстко двигаться. Темп был медленным, но движения — жёсткими. Я хотел быть глубоко внутри неё, раствориться в ней. В той, кем она становилась для меня.
— Такая тугая, — простонал я. — Я и не знал, что такие идеальные киски существуют, пока не лишил тебя невинности.
Она ахнула от моих грязных слов и покраснела, пока я снова и снова наполнял её своим толстым членом. Её полные, естественные груди подпрыгивали при каждом толчке, и я не мог отвести от них взгляд, даже если бы попытался. Это движение завораживало меня. Это было мучительно приятно, и я знал, что собираюсь поглотить её.
— Sei Mio, — сказал я по-итальянски.
Она ахнула, когда я снова с силой вошёл в неё.
— Скажи это, — прохрипел я. — Sei Mio.
— Sei Mio, — ответила она. — Что это значит?
— Это значит, что ты моя.
Я трахал её быстрее, жёстче и не останавливался. Ее жалобы становились все громче, а проклятия срывались с ее губ по мере того, как она становилась все более влажной. Это трение было божественным. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного и гордился тем, что она моя жена. Что она моя, а я её первый и единственный.
— Быстрее, не останавливайся, — умоляла она.
Я раздвинул её ноги пошире и входил в неё снова, и снова, и снова. Наши тела шлепали друг о друга, а комнату наполняли её крики.
— Назови моё имя! — прорычал я.
— Альфонсо! Не останавливайся, чёрт возьми. Пожалуйста! — кричала она.
— Хорошая девочка, — похвалил я её за то, что она слушалась меня, как послушная ученица.
— Я сейчас кончу, — прохныкала она. По её телу стекал пот, пока я входил в неё всё глубже.
  
— Кончи для меня, детка, кончи по-настоящему. Я хочу чувствовать, как твоя киска пульсирует вокруг моего члена.
— По-английски. Чёрт, говори по-английски.
Я усмехнулся, продолжая трахать её до потери пульса. Она плакала от эйфории. Я двигался внутри неё как сумасшедший.