Землянка по ту сторону неба Хайд (СИ)

  
Землянка по ту сторону неба Хайд
   
Пролог
 
— Ты с ума сошла, Ална! — отчего-то буква «ё» не употреблялась на Зеноре, и во вполне себе земном алфавите её не было, поэтому профессор Дмитрий Горич, ставший здесь моим «родственником», оформив мне документы как своей сестре, называл меня не Алёна, а Ална.
  
А сейчас он с ужасом смотрел на бумагу с гербовой печатью, на которой было написано, что меня приняли в студентки Высшей школы космической авиации, в простонародье — Вышка.
— Ты знаешь, кто там учится?! — если бы у профессора были свободны обе руки, то он наверняка бы вцепился ими в свои белокурые кудри.
— Кто? — поинтересовалась я, не понимая, что за бурная реакция от всегда спокойного и даже флегматичного Дмитрия.
— Тенорцы! — голос моего «брата» даже сорвался на тенор. — Имперская раса!
Я ничего не понимала, но Дмитрий, всмотревшись в написанное на бумаге, вдруг уронил её и прикрыл глаза:
— Это я виноват, я не успел тебе всё рассказать.
После чего снова открыл глаза и стал метаться по комнате:
— Ты не поедешь!
Я улыбнулась:
— Дима, я уже подтвердила, я не могу не поехать.
Он буквально упал в кресло, закрыл лицо руками и замолчал. Мне до этого было даже немного весело наблюдать за его метаниями, но вот сейчас, глядя на сгорбленную фигуру человека, ставшего мне родным, я испугалась.
— Что в них такого? — спросила тихо.
— Не в них, — почти что простонал он, — в тебе.
***
Я сидела в комфортабельном салоне нейромобиля, даже не пытаясь смотреть в окно. Такие машины ездили только по выделенным линиям воздушных трасс и только на автопилотах.
Это был личный автомобиль профессора Горич. В сумочке у меня были документы на имя Алны Горич, полноценного гражданина планеты Зенора, входящей в Альянс свободных миров.
Я летела в Высшую школу Космической авиации, в простонародье — Вышка.
Вышка находилась на другой стороне планеты, там, где видно «глубокий космос», потому что там нет городов, только леса, горы и озера, похожие на моря.
Лететь мне ещё несколько часов, несмотря на скорость. Я откинулась на кресле, прикрыла глаза и вспомнила, как год назад впервые здесь оказалась.
  
1 глава
 
Алена Птицына (Птица)
Часы показывали без двадцати восемь, а кофе горчил. Какая связь, спросите вы? Самая что ни на есть прямая. Если что-то может пойти не так, то оно обязательно пойдёт. Я опаздывала с выходом вот уже на десять минут, а напиток, сваренный для того, чтобы разбудить всё ещё спящую выпускницу лётной Академии, невозможно было пить. Горечь оседала на языке как предвестник неудачного дня, а чувство тревоги зудело где-то глубоко внутри под кожей.
И всё это происходило во второй самый важный день моей жизни. Первым было само поступление в Военно-воздушную академию. Сейчас я могла спокойно вспоминать бессонные ночи за лекциями по математике и физике, бесконечные формулы и теоремы, от которых рябило в глазах. Но тогда всё это казалось чем-то недостижимым. Но упорства мне было не занимать, и результат превзошёл даже мои нескромные ожидания.
И вот теперь я опаздывала на квалификационный экзамен. Не сдам его — не допустят до остальных. А принимать его будет сам (!) Николай Гаринборг — легенда авиации, человек, чьё имя произносили с придыханием даже бывалые пилоты. От предвкушения и нетерпения всё внутри тряслось.
Вылив горькую жижу в раковину, я придирчиво оглядела себя в зеркало. Тёмно-синяя форма сидела безупречно, каждая складка на месте, золотистые пуговицы начищены до блеска. Убедившись, что выгляжу превосходно, выскочила из дома.
— Птица, я уж думал, ты сдрейфила! — как только я вошла в аудиторию, мне на плечо упала тяжёлая рука сокурсника.
— И позволила тебе опередить меня по итоговым баллам? — усмехнулась, глядя в карие глаза парня. — Не слишком ли лёгкая победа?
— Уж и помечтать нельзя?! — он приобнял меня за талию и притянул ближе.
— Руки, Баранов! Чай не твоя девушка, — я хлопнула по ладони наглеца.
— Недотрога! — недовольство так и сквозило в голосе, но всё же он сделал, как я просила. — Ты многое теряешь, между прочим.
— Переживу. Всё лучше, чем потом сопли на кулак наматывать, как твои бывшие.
Я стала для Баранова этаким недосягаемым алмазом, который он всё никак не мог получить. И всё бы ничего — он был парнем видным, с деньгами и связями, но вот незадача, на свою беду поспорил с парнями, что уложит меня в койку за месяц. Может, и вышло бы, не узнай я об этом. Так что шансов для выигрыша не было. А вот его настойчивость порой поражала.
— Да замолчите вы, — шикнула на нас Светка. — Вам лишь бы шушукаться. Тут, между прочим, экзамен скоро начнётся.
— Что? — закричал на весь кабинет Баранов. — Какой экзамен? Я думал, нам так в зачётки «отл» поставят, за то что вообще пришли сюда.
Светка уже открыла было рот, чтобы выдать лекцию о тематике нашей встречи и напомнить имя преподавателя, но увидев, как я давлюсь со смеху, гневно сверкнула глазами и отвернулась от нашей компании.
Когда в классе появился преподаватель, воцарилась тишина. Размеренным уверенным шагом он прошёл до середины аудитории и смерил нас оценивающим взглядом.
— Ну что, будущие пилоты, готовы? — засунув руки в карманы, он перекатывался с пяток на носки.
— Да, сэр! — отсалютовал ему Баранов.
«Ох, и шут, но харизматичный, мерзавец», — думала я, глядя на блондина.
— Тогда приступим. Выдам вам координаты, надо как обычно: полёт туда — отметка у диспетчера со всеми входными, и обратно. Все понятно? — убедившись, что все кивнули, продолжил: — Алёна первая. Дальше Максим, Светлана и…
Окрылённая, я уже не слушала. Полностью ушла в себя, повторяя пункты протокола полёта до заданной точки. Каждый из группы летал по такому плану много раз, но сегодня не было права не то что на ошибку — даже на малейшую неточность. Я шла к этому несколько лет и не могла срезаться на финишной прямой.
— Птица, — подмигнул мне Баранов, — не оплошай!
«Тук-тук», — сердце отбивало бешеный ритм, словно я первый раз села в кресло и взялась за штурвал. Наверное, волнение будет всегда.
Я провела рукой по горячей от солнца пластмассовой поверхности, поглубже вдохнула воздух с примесью запаха смазки самолета, уже ставшие знакомыми и родными.
Поворот тумблера, вибрация кабины и вид облаков из иллюминатора. Я посмотрела на нужные мне координаты, сверяясь с датчиками на панели, и взмыла вверх.
— Ну, Птица, вперёд! — меня затопило ощущение свободы и полёта.
В небе я чувствовала себя особенно хорошо. Казалось, за плечами и правда вырастают крылья. Здесь я могла дать волю чувствам и желаниям, отдаться во власть стихии и парить в потоках ветра, жадно ловя блики солнца в отражении приборной панели. Штурвал под ладонями казался продолжением моего тела, каждое движение — отточенным и выверенным.
Всё происходило как надо, я бы даже сказала — «слишком как надо». Никаких встречных птиц, стремящихся залететь в турбину, никакого турбулентного воздуха, даже намёка на него. Никаких неопознанных объектов и помех от спутников. Мне бы радоваться такому везению, но внутренний голос всё так же настойчиво шептал, что надо быть настороже. Я повертела головой в поисках возможного источника опасности, но вокруг меня было только небо — голубое и безоблачное, да кромка горизонта где-то далеко внизу, размытая утренней дымкой.
  
Впереди маячила нужная мне точка отметки, до неё оставалось совсем немного, когда передо мной внезапно разверзлась в буквальном смысле чёрная дыра. Она появилась из ниоткуда — просто соткалась из воздуха, как прореха в ткани мироздания. Датчики столкновения тут же загорелись красным и запищали, предупреждая об опасности. Я хотела повернуть штурвал, но в нём что-то щёлкнуло, и он перестал реагировать на повороты, намертво застыв в одном положении.