Золотая тьма. Том 1 (СИ)
— Собирай статистику, где, когда и как это происходит. Меня пока не будет, результат доложишь по прибытии. Станут спрашивать, я в Керенборг, в храм. Затем у меня встреча с главной волшебницей. И аудиенция у маркизы.
Генерал дошёл до сейфа, достал кейс-дипломат, сложил в него кошелёк, подарки и записную книжку.
— Стаканыч! Ко мне! — закричал он, когда всё было готово.
* * *Шарлотта ходила по комнате, держа в руках смартфон.
А сквозь приоткрытое окно донеслось нечто вроде:
«Стака́ништ! Коме́!»
— Что же делать? — прошептала девушка. В груди словно ком упал, а в голове возник полнейший беспорядок.
«Госпожа Николь-Астра будет недовольна, — пульсировало в висках. — Тебе выпал шанс показать себя, доказать всем, что ты не просто школярка-крысоловка, только вышедшая из стен университета, и удел которой лишь амбары богатых купчих, пыль, грязь, чёрные палочки крысиного дерьма. Ты можешь быть кем-то бо́льшим. Надо лишь выполнить поручение — быть при бароне и докладывать о его состоянии духа».
Девушка припала к стеклу, глядя, как барон садится в открытую зелёную карету, которая способна ехать без бычков.
— Бездна, — сдавленно процедила Шарлотта и сжала пальцы на навершии волшебной палочки, похожей на выточенный из ясеня, тщательно отполированный гвоздь. — Тихо. Успокойся, — зашептала она. — Чтобы сделала госпожа деканесса?
Юная волшебница подражала губы.
— Она бы посоветовала быть внимательнее. Она бы стала увещевать, что магия — это искусство науки тонких материй. И устроила бы скандал, громко изливая на цель, что она самая умная.
Шарлотта тряхнула головой:
— Не то.
Девушка с лёгким гулом ткнулась лбом стекло. Барон ещё отдавал распоряжения зверомужу с блестящим знаком на груди, и надо спешить, чтоб успеть.
— А что бы сделала матушка? Но надо ли? Матушка просто торговка. Зато матушка всегда находила путь к людям.
Шарлотта глубоко вдохнула, взъерошила волосы на голове, схватила со спинки стула плащ и перевязь со шпагой. Нацепила шляпу с пером. Поправила короткое платье.
Вид должен быть слегка небрежным, но не отталкивающим. И такой же должна быть ложь — маленькой, слегка небрежной и не отталкивающей.
«Будь проще — людям это нравится», — говорила матушка.
Девушка окинула себя взглядом и торопливо вышла из дома.
— Ваша милость! — закричала она с порога. — Не сочтите за дерзость! Но мне надо забрать оставшиеся вещи из гостиницы! Нельзя ли с вами доехать до города?
* * *Ваша милость! — послышался голос девушки-крысоловки.
Пётр Алексеевич уже собирался хлопнуть дверью уазика. Он даже положил на колени наградной маузер, снаряжённый серебряными пулями, а на заднем сиденье сидел Сизов и один из бойцов — и оба с автоматами.
Из опыта действий тентованный верх у машины сняли, получился полевой кабриолет. Всё равно, когда дело касается опасной нечисти, обзор на триста шестьдесят градусов важнее сомнительной тканевой защиты, да и погоду на ближайшие три дня обещали солнечную. Ну или небесно-парную. Местные говорят — небо без облачного меха.
И тут появилась девчонка.
— Стаканыч, — задумчиво протянул генерал, — думаю, нам лишний знаток местного этикета не помешает.
— Командир, — произнёс прапор, буравя взглядом бравую, словно гардемарины из одноимённого кино, девицу. — Конечно, вам виднее, но как старый разведос я против. Это лишние уши.
— Стаканыч, я не настолько растяпа, чтоб решать закрытые вопросы при посторонних. А социальные связи с местными утаивать от них же — бессмысленно. Я ещё войти в приёмную не успею, как всем будет доложено, в чём я одет, сколько раз кашлянул и как часто хмурю брови.
— Принял, — казённо отчеканил недовольный прапор.
— Вот тебе и «принял». Двигайся. Пусть дочка… — генерал запнулся, нахмурился и поправился после оговорки по Фрейду: — пусть волшебница сядет. Не оставлять же её наедине с порталом, а так хоть под присмотром.
Сизов пробурчал что-то про старые кости, но подвинулся, прижав солдата к левой дверце, а справа от него села Шарлотта.
— Ваша умелость, — проговорил Пётр Алексеевич на местном языке нарочито грубо, повернул зеркало заднего вида, висящее на лобовом стекле, и глянул на отражение замершей девушки. — Двери сами себя не закроют. Пажей и слуг нету.
Шарлотта, опустившая руки на колени, глянула на дверь и что-то пробормотала. Коротко взвизгнул датчик магии, и дверца сама собой бахнула. Может, даже излишне громко, потому как водитель вздрогнул и зло глянул на новую пассажирку. На лице читалось классическое выражение: «Дома холодильником будешь так хлопать!»
Увы, нет здесь пока холодильников. Зато есть телекинез.
— Блин. Уели меня, однако, — усмехнулся генерал, а потом стукнул пальцами по передней панели машины. — Трогай.
Машина заквакала стартером, заурчала движком, а затем завыла на высоких оборотах на малой передаче и покатилась.
Генерал думал о своём, время от времени поглядывая на девчонку в зеркало. А та не пугалась, как сельские ведьмы, которых подбирали для опытов над природой магии. Напротив — с блеском и любопытством в глазах разглядывала машину изнутри, трогала металл и обивку.
— Это что? — раздался вопрос шёпотом.
— Шкура молодого дерматина, — пробурчал в ответ прапор старую как мир шутку.
— Что за зверь такой? — продолжила любопытствовать девушка.
— Никакой. Шкура есть, а зверей таких нет.
— Вымерли? — удивилась Шарлотта. — У нас тоже на востоке королевства носороги вымерли. А как он выглядел, дерматин этот?
— Да не было никогда таких зверей, — снова пробурчал Сизов.
— А как это, шкура есть, а зверя нет? — изумилась девушка, снова потрогав обивку сидения.
— Алхимия.
— А-а-а! Мы так на практикуме делали. Создавали призрачное железо. Клинок есть, железа нет. Удобно добивать, не пачкаясь… — проговорила девушка и добавила: — крыс.
И оба смолкли. Ведь понятно, что где крыса, там и разбойник или иной неугодный человек.
Повисла неловкая тишина.
Лишь уазик покачивался на ухабах. Да птицы пели. Распогодилось, и стояла жара, как летом. Уазик поднимал серую дорожную пыль, выл движком, пугал пастухов, которые осеняли себя знаками Небесной Пары и сторонились. Только овцы были безучастны.
А Пётр Алексеевич таращился на пастухов в ответ.
— Добрый спадин Стаканишт, — снова стала задавать вопросы Шарлотта, когда миновали половину пути до Керенборга. — А я видела на картинках на ярмарке такую яркую… полукруглую… ночью.
— Луна, — проговорил Сизов в ответ.
— А что это?
— Ну, такая. Как тебе объяснить?
— Стаканыч, — обернулся генерал, немного расслабившись. — Придумай. Я сам послушаю, как ты будешь объяснять местным про то, чего у них нет даже в помине.
На въезде в город генерал важно вложил в ладони стражницам по серебряной монете. А вскоре уазик, прокатившись по одной из главных улиц города, встал у храма.
Собственно, только главными улицами он и мог проехать, потому что остальные слишком узкие, а главные специально сделаны, чтоб по ним могла двигаться на карете маркиза.
Шарлотта, едва спрыгнув на землю, осенила себя знаком и поклонилась в сторону храма.
— Ждите здесь, — проговорил Пётр Алексеевич, взял дипломат и зашёл в открытые двери.
Его встретило тихое пение одинокой монашки, стоящей в углу. Встретил запах свечей и благовоний. И ярко раскрашенные земными красками статуи божеств словно бы исподлобья, с укоризной глядели на чужестранца.
У алтаря сидело несколько прихожанок и настоятельница.
— Я буду признательна, если продолжим богословскую беседу чуточку позже, — ласково прошептала она совсем небедным жительницам города.
Те закивали в ответ и удалились. У дальней двери возникла хмурой тенью боевая храмовница в чёрном.
Настоятельница проводила людей взглядом.
— Господин баро-о-он, — протянула женщина, — пусть Небесная Пара будет к вам благосклонна. Но что вас привело сюда?