Золотая тьма. Том 1 (СИ)

Дождя не предвиделось, и потому тент у старого «уазика» был отстёгнут, превратив внедорожник в кабриолет.
Уверенности — вот чего сейчас не хватало. И самое отвратительное, что генерал до сих пор совершенно не понимал, из-за чего разыгрался весь сыр-бор.
— Секундочку, командир! Я уже почти всё, — подбежал, шлёпая тапками, к домику Сизов. А через минуту и в самом деле уже стоял почти одетый. И даже в новой тельняшке и с автоматом на плече.
  
Боец, кстати, тоже был вооружён.
— Стаканыч, будешь так долго телиться, найду себе другого провожатого для знатного барона, — съязвил генерал, а прапорщик, напялив на голову десантный берет, едва слышно пробурчал:
— Только не бросайте меня в терновый куст.
— Что⁈ — тут же рявкнул Пётр Алексеевич, который всё же услышал цитату из старой сказки.
— Командир, я говорю, уже готов!
Генерал вздохнул, покачал головой и лихо заскочил на сиденье. Хлопнули дверцы, и машина тут же зарычала и покатилась по дороге в сторону города.
Покачиваясь на ухабах, Пётр Алексеевич угрюмо глядел на приближающие шпили Керенборга и особенно на верхушку храма божеств. Но в нервы словно моль грызло нечто более сложное, чем предстоящий разговор на повышенных тонах с настоятельницей. Там-то как раз всё просто: постоять с каменной мордой, покивать, узнать причины, вручить целый кошелёк золота и обмолвиться обещаниями и заверениями в дружбе.
— Стаканыч, — протянул, не поворачивая головы, генерал. — Ты, часом, не хочешь жениться на волшебнице?
— А⁈ На Николь-Астре? Да ни за что в жизни! Я лучше сразу рапорт на увольнение!
— А если родина скажет волшебное слово «надо»⁈
— Командир, не надо, не уговорите. На это «надо» есть второе волшебное слово: «на фиг надо». Да и не барон я, и не граф, чтоб со знатной ведьмой под венец. Я этот… средний класс.
Пётр Алексеевич вздохнул, процедил нецензурное слово, а потом легонько пробурчал:
— Вот угораздило меня на старость лет. Я же ей тоже не гожусь в мужья. Мордой не вышел. Слышь, Стаканыч, может, мне тоже уволиться?
— Можете, конечно, но кто же базу вывезет? Кроме вас, никто. Сейчас время такое неспокойное.
— Здесь ты прав, — протянул генерал и поднял голову. А над ним невысоко совершала виражи большая ворона. — Помяни её, она и появится.
— Так это, — снова встрял прапорщик, — ей, поди, тоже только политические обязательства нужны. Вас никто не заставит с ней того-этого… Но баба она, конечно, красивая. Я, когда в первый раз развёлся…
— Так, Стаканыч, — оборвал его генерал, — сразу скажи, сколько раз ты был женат?
— Два. И оба неудачно. В отличие от Родины, женщинам я был не очень верен.
— А я — один раз. Не выдержала тогда моя благоверная постоянных отсутствий по тёплым краям. Давно это было. Считай, уже десять лет, как один-одинёшенек.
Земляне замолчали. А вскоре «уазик» подъехал к воротам города. Народ, тащивший на себе всякое барахло, шарахнулся в сторону. Но не весь. Те, что приезжие, пялились как на диковинку, хоть аленькие цветочки раскидывай для приглашения к чудовищу заколдованному, а коренные горожане смотрели хоть и с любопытством, но уже без страха.
Стража пустила беспрепятственно, разве что Сизов сунул бравым стражницам серебряных монет на большую кружку вина или пива.
Колёса шумно затряслись на брусчатке, а несколько минут спустя машина встала у самого входа в храм.
Тот был не громадина, как в столице, но всё равно цеплял за душу. Особенно витражами. Было в храме нечто среднее между католическим костёлом и древнеегипетским храмом. От одного он взял высокую острую крышку, а от другого — широкие ворота и несколько небольших каменных колонн по бокам, выставленных в виде короткого коридора. Причём колонны крашеные и ничего не подпирающие, то есть сами по себе.
Однако сходство было лишь поверхностное. В отличие от земных колонн, местные несли конкретную функцию — на каждой был изображён знак божества. И вообще, это были каменные варианты тех самых столбов и шестов с рунами, что втыкали на перекрёстках и перепутьях как символы добрых духов. В данном случае высших, правящих миром.
И название соответствующее — мраморные санпилары.
Встречать никто не вышел, но в глубине было заметно суетливое движение.
Генерал процедил скороговоркой «кабы не было печали», снял фуражку и положил её на согнутую в локте левую руку, а затем, стараясь держаться прямо, поднялся по ступеням в дверь. Следом с мешком монет и автоматом на плече зашёл прапор. Правда, оружие ему пришлось отдать скромной прислужнице на входе, но таковы правила.
В нос тут же ударил запах благовоний, а юркое эхо заметалось под сводом.
— А, ваша милость! — послышался громкий и низкий женский голос со стороны алтаря. Плита из красного гранита, похожая на те, что стояли в древнегреческих и римских пантеонах, была вычищена и нарочито грубая. Но по краям шёл узор позолотой. А вдоль стен стояли статуи, причём так, что Небесная Пара была прямо за алтарём, взирая на молящихся со снисходительным прищуром в каменных очах. Горели свечи.
Генерал-барон опустился на колени рядом с настоятельницей, сложившей руки в молитвенном жесте.
Его ждали, хотя и притворились, что прибытие есть большая неожиданность.
— Многие годы здравия вам, матушка, — тихо проговорил землянин.
— Помолитесь вместе со мной? — лукаво проговорила та.
— Вы же знаете, я не дитя Небесной Пары, — покачал головой Пётр Алексеевич и снова пробежался взглядом по стенам и сводам. День шёл к закату, и по расписанному фреской убранству храма медленно текли разноцветные проекции витражей.
— Зря.
Настоятельница, одетая в тяжёлые монашеские одежды, закатила глаза к потолку и медленно осенила себя знаком и наклонила голову. До уха генерала донёсся тихий шёпот.
К шёпоту добавились едва слышные шаги и позвякивание железа.
Кашлянул стоящий за спиной Стаканыч, а мгновением позже рядом с настоятельницей на колени опустилась высокая и крепкая женщина. На вид монашка, вот только прикрывающая плечи накидка с капюшоном у неё была сделана из тонкой чернёной кольчуги, платье явно подбито изнутри железом, а на поясе висел боевой чекан. С шеи свисала цепь со знаком Небесной Пары. И глаза — жёлтые, нечеловеческие — это была самая настоящая орденская храмовница, прошедшая полноценное посвящение.
— Матушка, — прошептала кольчужная монашка, привлекая внимание.
Настоятельница, не отрываясь от молитвы, едва заметно кивнула и властно повела ладонью. Орденская поклонилась, встала, осенила себя знаком и попятилась с наклоненной головой. Лишь отойдя на десять шагов, выпрямилась и пошла к выходу, где и встала. И там она была не одна — там была целая боевая тройка.
Генерал насупился. Ему совершенно не понравился такой расклад. И по всему получается, что настоятельница показала свою силу. А уж три храмовницы — это в самом деле сила. Против каждой только авиационный пулемёт и поможет, как против агентов Матрицы из одноимённого фильма.
Наконец, монахиня дочитала молитву, опять осенила себя двумя перстами и воздела глаза на лица каменных Шаны и Сола.
— Времена нынче неспокойные, — низким голосом проговорила она. — Храм должен стать опорой, если в городе будет аль турбуленто — волнения умов. К тому же ваше утреннее действо всполошило многих. Люди хотят уверенности.
— Матушка, — тщательно подбирая слова, проговорил Пётр Алексеевич, — мне всё утро что-то говорят. Всё утро наносят визиты, а я не понимаю. Поясните неразумному.
— Полно вам, господин барон, — улыбнулась настоятельница, — огонь в свече даёт свет. Огонь в очаге дарит тепло и еду. Огонь факела может подать знак. Огонь в мушкете убивает. Но поджигать пороховой погреб, дабы потом спокойно пить вино и вкушать сыр, — это чрезмерно. Я могу подумать только одно: вы бахваляетесь силой.
  
— Какой погреб, матушка? — переспросил генерал.
А настоятельница повернула голову и пристально поглядела землянину в глаза.