Смерть негодяя

Генри сидел рядом, угрюмо прислушиваясь к урчанию своего живота. Они пообедали в кошмарном придорожном кафе несколько часов назад. Ему хотелось есть. Ему хотелось, чтобы эта поездка кончилась.
Присцилла аккуратно притормозила, и Генри нетерпеливо поднял взгляд.
Пастух вел стадо овец прямо по середине дороги. Он шел спокойным, неторопливым шагом и даже не взглянул на автомобиль. Генри раздраженно потянулся к рулю и громко посигналил. Овцы запаниковали и разбежались.
  
– Кретин! – прошипела Присцилла. Она открыла окно. – Мне очень жаль, мистер Маккей. Случайно вышло, – обратилась она к пастуху.
Пастух подошел и наклонился к окну.
– Да это же вы, мисс Халбертон-Смайт, – сказал он. – Кому как не вам-то знать, что нельзя чужих-то овец пугать.
– Простите, – извинилась Присцилла снова. – Как нога миссис Маккей?
– Лучше, говорит. У нас-то врач новый, доктор Броуди. Он-то и дал ей зеленый пузырек. Чертовски хорош, говорит.
– Мы тут весь день стоять будем? – заворчал Генри.
Пастух посмотрел на него с легким удивлением.
– Мой друг очень устал, – сказала Присцилла мистеру Маккею. – Нужно ехать дальше. Скажите миссис Маккей, что я обязательно загляну к ней на днях. – Когда они поехали дальше, Присцилла резко высказала своему спутнику: – Здесь никто и никогда не спешит. Мистер Маккей был очень огорчен.
– Не все ли равно, что думает всякая чернь?
– Они не чернь, – ответила Присцилла. – В самом деле, Генри. Ты меня поражаешь.
– Раз ты пообещала навестить миссис Маккей, ее больную ногу и зеленый пузырек, то могу предположить, что наша поездка подходит к концу.
– Осталось примерно тридцать миль.
Генри застонал.
Лорд и леди Хелмсдейл сидели на заднем сиденье своего старинного «роллс-ройса» и кричали друг на друга – так они обычно общались.
– Если бы не этот театральный писака, то я бы ни за что не принял приглашение Мэри! – заявил лорд Хелмсдейл. Под Мэри он имел в виду миссис Халбертон-Смайт.
Лорд Хелмсдейл был мужчиной маленьким и полным, с седыми волосами, аккуратно зачесанными на лысину. Его супруга же была крупной женщиной, ростом больше шести футов, с грубыми чертами лица. На ней был старый твидовый костюм и рубашка с накрахмаленным воротником, на голове красовалась шляпа без полей в бело-синий горошек. Эта шляпа очень напоминала ту, что была у ее величества во время ее последнего визита в Америку, и лорд Хелмсдейл сильно задержал выезд супругов, спросив, не рылась ли его жена снова в мусорных баках Букингемского дворца. В результате разгорелась страшная ссора. Но нет ничего более умиротворяющего, чем общая супружеская обида, поэтому Хелмсдейлов в очередной раз сплотила неприязнь к одному из гостей Халбертон-Смайтов.
Объектом их неприязни был капитан Питер Бартлетт из Горских драгунов.
– С какой стати Мэри пригласила его? – возмущенно вопрошал лорд Хелмсдейл.
– Если ты имеешь в виду Бартлетта, то бог ее знает, – проворчала его жена. – Но я знаю, что у него на уме. Бартлетт хочет первым пристрелить парочку куропаток.
Леди Хелмсдейл подолгу разговаривала с миссис Халбертон-Смайт по телефону и никогда бы не догадалась, как сильно та боится ее звонков.
– Не думаю, что будут устраивать охоту, – заметил его светлость. – Численность дичи сильно упала, и Халбертон-Смайт сказал не брать с собой ружья.
Прошлый сезон охоты на куропаток, который в Британии обычно начинается 12 августа (этот день еще называют «Славным двенадцатым») и заканчивается 10 декабря, подтвердил худшие опасения шотландских землевладельцев: дичь стремительно вымирает, а это означает скорый конец шотландской охоте на куропаток, приносящей по сто пятьдесят миллионов фунтов в год.
– Моих птиц тоже поубавилось, – ворчал лорд Хелмсдейл. – Думаю, эти зоозащитники травят их, чтобы насолить мне.
– У всех птицы вымирают, – разумно возразила его жена. – Ассоциация охотников объявила сбор трехсот тысяч фунтов на финансирование исследований. Они обращаются ко всем землевладельцам. Ты что, не получил письмо?
– Не помню, – ответил лорд Хелмсдейл.
– Шейх Хамдан аль-Мактум уже выделил им сто тысяч.
– Мак… кто?
– Он член кабинета министров Объединенных Арабских Эмиратов. У него большое поместье в Шотландии, и ты каждый раз спрашиваешь одно и то же, когда я упоминаю его имя.
– Ну, теперь мои деньги им не понадобятся, раз они уже получили столько от него, – удовлетворенно заметил ее муж. – И все же не будем расстраиваться из-за Бартлетта. Этот писака Уизеринг чертовски умен. Сто лет не смотрел такой хорошей пьесы.
– А как приятно будет нагрубить Бартлетту, – сказала леди Хелмсдейл. – Очень приятно.
– Этот тип настоящий мерзавец.
Джессика Вильерс и Диана Брайс были лучшими подругами. Между ними завязался тот странный тип дружбы, которая обычно возникает между красавицей и дурнушкой. Диана втайне презирала мужеподобную, неказистую, похожую на лошадь Джессику, а Джессика страшно завидовала ослепительной внешности Дианы.
У родителей обеих девушек были поместья в Кейтнессе, на северо-востоке. Диана и Джессика одновременно дебютировали на светской сцене Лондона. Обе работали в Лондоне и брали отпуск в одно и то же время: не потому что были подругами, а потому что отдыхать в Шотландии было модно именно в августе.
Горское сарафанное радио работает одинаково как среди землевладельцев, так и среди всех остальных. Казалось, не успела Мэри Халбертон-Смайт обдумать идею небольшого домашнего приема для драматурга Генри Уизеринга, как ее тут же со всех сторон осадили умоляющими телефонными звонками. Все хотели прийти, однако количество гостей было ограничено, а Джессика и Диана оказались в числе тех, кому повезло. Пока Джессика уверенно вела свой старенький «лендровер» по однополосным дорогам Высокогорья, Диана мечтала увести знаменитого драматурга у Присциллы из-под носа. Все знали, что у Присциллы сексапильности не больше, чем у рыбы. А у Дианы были блестящие черные волосы и безупречная фигура. Ей все еще не давал покоя тот факт, что не все мужчины пали к ее ногам во время ее лондонского сезона. Диане еще предстояло усвоить горький урок: женщин, которые слишком сильно любят себя, редко любит кто-то еще. Она дважды была помолвлена, и дважды женихи отменяли помолвку.
Диана бы удивилась, узнав, что ее подруга питала те же надежды: увести Уизеринга у Присциллы. Джессика была убеждена, что в конечном итоге мужчины всегда выбирают ту, что станет им «хорошим другом», а не капризную маленькую мисс… вроде Дианы, подумала Джессика, бросив злой взгляд на лучшую подругу. Конечно, два года назад случился не совсем приятный случай, когда Диана обручилась с возлюбленным самой Джессики. Разумеется, до свадьбы дело не дошло, ведь как мужчина может удовольствоваться Дианой после того, как познал такую, как Джессика?
– Кто еще приедет? – спросила Джессика. – Кроме нас с тобой, Присциллы и ее кавалера.
– Да все те же лица, – зевая, ответила Диана. – Когда я уговорила миссис Халбертон-Смайт пригласить нас обеих, у меня уже не было сил расспрашивать, кто еще будет. Охоту устраивать точно не будут из-за всей этой мороки с куропатками. Поэтому съедется много скучных стариканов.
Замок Томмель, дом Халбертон-Смайтов, был не вполне замком. Его в XIX веке построил пивной магнат, когда Высокогорье стало пользоваться популярностью после визитов королевы Виктории. Здесь были башни, турели, крепостные стены и множество холодных, темных комнат. Узкие дубовые лестницы и коридоры охраняли поддельные доспехи средневековых рыцарей.
  
По дорогам Высокогорья, ведущим к поместью, мчались остальные гости Халбертон-Смайтов.
Первыми прибыли растрепанная, но все еще прекрасно выглядящая миссис Вера Форбс-Грант и ее муж, банкир по имени Фредди. Их загородный дом располагался неподалеку. После приехала мисс Прунелла Смайт, помешанная на театре старая дева, родственница полковника Халбертон-Смайта, который зачастую жалел об их родстве. Затем явился престарелый сэр Хамфри Трогмортон, который жил у самой границы Шотландии. Сэр Хамфри был старым другом полковника и коллекционировал тонкий фарфор.