Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира

Идея родилась не вдруг. Она изложена в условиях первоначального поручения, полученного от Генриха IV в 1603 году: Шамплен должен «попытаться найти путь, по которому легко пройти через этот материк в страны Китая и Ост-Индии или в другие места, как можно дальше, вдоль побережья и по суше». Миссия Шамплена включала поиски «прохода, который облегчил бы торговлю с народами Востока». Именно это служило вдохновляющим мотивом его дальнейшего продвижения на запад континента.
  
Два маршрута из Европы в Китай, огибающих южные оконечности Африки и Южной Америки, были печально известны как длинные и сложные, да и в любом случае их усиленно патрулировали и охраняли португальцы и испанцы. Существовали и другие пути — северо-западный и северо-восточный: один — вокруг обеих Америк, а другой — через арктические границы России. Голландцы и англичане уже убедились, что арктические воды вокруг России и Канады непреодолимы, хотя некоторые все еще надеялись, что найденный Генри Гудзоном проход в Гудзонов залив можно соединить с маршрутом через Тихий океан. Единственная надежда Франции получить доступ к легендарному Востоку, не сталкиваясь с айсбергами или с конкурирующими европейскими державами, была связана с поисками пути через Северо-Американский континент. Шамплену нужны были знания местных жителей, чтобы найти этот скрытый путь, и нужна была местная торговля, которая обеспечила бы его товарами достаточно прибыльными, чтобы окупить затраты. Его не интересовали завоевания или колонизация сами по себе. Он мечтал только об одном: найти проход в Китай.
Еще раньше Жак Картье исследовал устье реки Святого Лаврентия, а в 1540-х годах Жан Альфонс де Сентонж прошел на корабле вдоль побережья Лабрадора, но ни одному из них не удалось найти маршрут в Китай. Хотя именно с такой целью они и их последователи исследовали эти воды. Когда англичанин Джордж Уэймут отплыл в Арктику во время первой экспедиции Шамплена в Новый Свет, он вез с собой письмо Елизаветы I, адресованное императору Китая, с переводами на латынь, испанский и итальянский языки — на случай, если миссионеру-иезуиту, не владеющему английским, удастся перевести с одного из этих языков на китайский. Уэймут так и не добрался до места назначения и не доставил письмо Елизаветы китайскому монарху, но искренне верил в свою счастливую звезду. Шамплен вдохновлялся такой же надеждой. Однако он решил, что путь в Китай лежит не вокруг континента, а через него. Он надеялся, что река Святого Лаврентия приведет его в Китай. Воспоминание о той мечте до сих пор живо в Су-Сен-Луи [12], у серии порогов в верховье реки Святого Лаврентия, где Шамплену в 1603 году пришлось повернуть назад. Пятнадцать лет спустя он предложил поставить на этом месте таможенный пост, который облагал бы пошлинами товары из Китая после открытия торгового пути. Это место теперь называется Лашин — «Китай» в переводе с французского [13].
Мечта попасть в Китай воображаемой нитью проходит через историю борьбы Европы раннего Нового времени за выход из изоляции в более широкий мир. Нить берет свое начало там, где заканчивается XIII век, когда венецианский купец вернулся из своих путешествий по Китаю и рассказывал всем, кто был готов слушать, об удивительных землях и сказочных богатствах Востока. Венецианцы прозвали того купца Иль Мильоне, «Человек миллиона историй», — да, это был Марко Поло. Увлекательные «Путешествия», записанные с его слов автором рыцарских романов, пока оба коротали время в тюрьме, стали бестселлером XIV века. Его описание Китая эпохи правления монгольского хана Хубилая — «Великого хана», как его называли европейцы, — было убедительным по той простой причине, что в Европе XIV столетия не было столь великолепного двора, столь обширного царства, столь масштабной экономики и столь величественных городов. Место под названием «Китай» было воплощением богатства и власти на далеком, недосягаемом краю евразийского мира.
Когда двести лет спустя, в 1492 году, Христофор Колумб направил свою флотилию из трех суденышек на запад через Атлантику (прихватив с собой экземпляр «Путешествий» Марко Поло), он уже понимал, что земля круглая и плавание на запад приведет его в Азию. Он знал достаточно, чтобы рассчитывать добраться сначала до Японии, а потом и до Китая. Чего он не знал, так это велико ли расстояние, отделяющее Азию от Европы. И чего он никак не ожидал, так это того, что между ними лежал целый континент. Вернувшись в Испанию, он доложил королю Фердинанду, что, достигнув острова Эспаньола (ныне Доминиканская Республика), «подумал, что это может быть terra firma, провинция страны Катай». Это было не так, поэтому Колумбу пришлось убеждать короля, что первая экспедиция почти достигла цели и вторая уж непременно довершит начатое. Если остров не был Китаем или Японией, тогда это должен быть остров у восточного побережья Японии, а оттуда рукой подать до легендарных богатств Китая. Колумб заверил Фердинанда, что на открытом им острове наверняка обнаружатся залежи золота, как только его моряки отправятся на поиски. Таким образом, он превратил свою проигрышную карту — Эспаньола не была ни Японией, ни Китаем — в выигрышную. Но он верил, что следующим островом будет Япония, а за ним непременно откроется Китай.
Сказочные сокровища Китая были навязчивой идеей Европы, именно поэтому Фердинанд согласился финансировать второе путешествие Колумба. По мере того как европейцы совершенствовали представления о географии планеты, стремление добраться до Китая только усиливалось, и возможность достижения этой цели казалась вполне реальной. Эхо этой фантазии звучит в пьесе Шекспира «Много шума из ничего», когда Бенедикт, издеваясь над Беатриче, заявляет, что скорее добудет «волосок из бороды Великого хана», чем заговорит с этой гарпией. Лондонская публика понимала, о чем речь. Она бы согласилась, что это, наверное, самая трудная миссия, какую только может возложить на себя человек, но все-таки осуществимая. На рубеже XVII века мечта о легендарном царстве была жива, и сопутствующая ей мечта о несметных богатствах сияла еще ярче. Китайская пословица того времени гласила, что у китайцев два глаза, у европейцев один глаз, а остальной мир слеп, — сомнительный комплимент народу с однобоким видением.
Вот почему Шамплен путешествовал вверх по реке Святого Лаврентия: он искал трансконтинентальный водный маршрут в Китай. Эта идея давно укоренилась в умах, с тех пор как великий картограф из Антверпена Абрахам Ортелий отметил такой канал красным цветом на карте, которую напечатал в 1570 году. Даже после Шамплена французский картограф Жан Жерар, составитель «Всемирной гидрографической карты» 1634 года, помечает пустое пространство к западу от Великих озер на карте Северной Америки так: «считается, что оттуда есть проход в Японию» [14].
Выведывая у местных жителей, каким путем можно добраться до Китая, Шамплен так и не получил вразумительного ответа, поэтому решил зайти с другой стороны и спросил их о соленой воде. Один индеец с верховьев реки Святого Лаврентия рассказал ему летом 1603 года, что вода в озере (нынешнем озере Гурон) за озером (Эри), впадающим в следующее озеро (Онтарио), соленая. Именно эту новость жаждал услышать Шамплен, но другие коренные жители опровергли слова земляка. И все же Шамплен продолжал расспросы. Юноша-алгонкин утверждал, что вода в дальней западной оконечности первого озера (нынешнего озера Онтарио) имеет солоноватый вкус. Этого было достаточно, чтобы воодушевить Шамплена. Он поклялся, что вернется и попробует воду сам, хотя прошли годы, прежде чем ему удалось пробраться так далеко вглубь континента. В 1613 году Этьен Брюле, которым Шамплен обменялся с Очастегеном, сообщил ему, что озеро Гурон пресное. Минуло еще два лета, прежде чем сам Шамплен посетил озеро. Он попробовал воду на вкус и нашел ее douce, «пресной». Это подтвердило печальный факт, что озеро Гурон не связано с Тихим океаном.