Урановый след (СИ)

— Результат?
— Сбили пять немецких транспортников. «Мессершмитты» сопровождения сбили два норвежских истребителя. Остальные семь расстреляли боезапас и сели на запасные площадки. К восьми утра в воздухе над Осло не осталось ни одного норвежского самолёта.
Жуков что-то записывал в блокноте.
— А десант?
— Парашютисты должны были прыгать в шесть. Но над Осло-фьордом туман, видимость плохая. Командир группы принял решение: садимся прямо на полосу. Транспортники пошли на посадку под огнём уцелевших зениток. Два самолёта сгорели на полосе. Остальные сели.
  
Шапошников выдержал паузу.
— В семь тридцать на Форнебу уже была рота немецкой пехоты. В девять — батальон. К полудню — полк. Транспортники садились каждые десять минут.
— А норвежская армия? — спросил Ворошилов. — Столица же рядом. Полки, гарнизон?
— Гарнизон Осло — два батальона. Приказ о мобилизации получили в восемь утра. К тому времени немцы уже контролировали аэродром, порт и центр города. Командир гарнизона не решился атаковать без приказа сверху. Запросил штаб округа. Штаб округа запросил Генштаб. Генштаб заседал.
Ворошилов побагровел.
— Бюрократы!
— Не бюрократы. Система. Они делали то, чему их учили: ждать приказа, не проявлять инициативы, согласовывать действия. А немцы не ждали.
Тухачевский поднял голову от блокнота.
— Борис Михайлович, а что с флотом? Норвежский, британский?
Шапошников кивнул, словно ждал этого вопроса.
— Норвежский флот — береговая оборона, миноносцы, подводные лодки. Не успели ничего сделать. Большинство кораблей в базах, экипажи на берегу. Несколько миноносцев вышли в море, но их потопили в первые часы.
Указка переместилась в Северное море.
— Британцы. Home Fleet вышел из Скапа-Флоу восьмого апреля, за сутки до немецкого удара. Но шли на север, к Нарвику. Адмиралтейство думало: немцы полезут за шведской рудой, будут высаживаться в одной точке. А немцы ударили везде сразу.
— Разведка не сработала?
— Сработала. Британцы знали о выходе немецкого флота. Но не знали цели. Думали — прорыв в Атлантику, охота на конвои. Пока разбирались, немцы уже были в норвежских портах.
Шапошников отошёл от карты.
— Десятого апреля британские эсминцы вошли в Нарвик-фьорд. Бой в тумане, на короткой дистанции. Потопили два немецких эсминца, потеряли два своих. Тринадцатого вернулись с линкором «Уорспайт», добили остальные восемь немецких эсминцев. Полный разгром на море.
— Но Нарвик не взяли, — сказал Жуков.
— Не взяли. Потому что немецкий десант уже закрепился на берегу. Две тысячи горных егерей. Корабли на дне, но гарнизон держится. До сих пор держится.
Сергей встал, подошёл к карте. Нарвик — крошечная точка за Полярным кругом. Руда, порт, железная дорога в Швецию. Немцы добрались туда через всю Норвегию, через тысячу километров вражеской территории.
— Борис Михайлович. Какой вывод?
Шапошников сложил листки, положил на стол.
— Три вывода. Первое: внезапность решает всё. Норвежцы знали о немецкой угрозе. Получали предупреждения от британцев. Видели выход немецкого флота. Но не поверили, что удар будет таким быстрым и таким широким. Не привели войска в готовность. Не заминировали фьорды. Не подняли авиацию.
Он загнул палец.
— Второе: аэродромы — ключ к операции. Немцы захватили их в первые часы и после этого могли перебрасывать войска по воздуху. Флот противника становится бессилен, если пехота уже на берегу.
Ещё палец.
— Третье: скорость принятия решений. Норвежское правительство заседало, пока немцы брали столицу. Командиры ждали приказов, пока немцы занимали аэродромы. Система, заточенная на согласование, проиграла системе, заточенной на действие.
Сергей вернулся к столу.
— Климент Ефремович. Как у нас с готовностью западных округов?
Ворошилов откашлялся.
— Округа в повседневном режиме. Плановая боевая подготовка, учения по графику. Часть личного состава в отпусках, часть на хозяйственных работах.
— Если завтра в четыре утра немецкие самолёты появятся над нашими аэродромами — что произойдёт?
— Дежурные звенья поднимутся на перехват. Зенитные батареи откроют огонь.
— Сколько времени на подъём звена?
— По нормативу — пятнадцать минут.
— Это от момента объявления тревоги?
— Так точно.
— А от момента обнаружения противника до объявления тревоги — сколько?
Ворошилов замялся. Сергей видел, как он считает в уме: наблюдательный пост, доклад в штаб полка, штаб полка докладывает в дивизию, дивизия в округ…
— Зависит от организации связи. В идеале — десять-пятнадцать минут. В реальности…
— В реальности?
— Может быть дольше.
— Насколько дольше?
Ворошилов посмотрел на Тимошенко, словно ища поддержки. Тот промолчал.
— Час, — сказал Ворошилов глухо. — Может быть, час. Если связь работает штатно.
— А если не штатно?
Ворошилов не ответил.
Сергей повернулся к Жукову.
— Георгий Константинович. Вы командовали на Халхин-Голе. Как там было со связью?
Жуков поднял голову.
— Плохо. Радиостанций не хватало, проводная связь рвалась под бомбёжками. Приказы опаздывали на часы. Иногда я сам ездил в части, потому что иначе приказ не дойдёт.
— Это было в августе прошлого года. Что-то изменилось?
— Радиостанций стало больше. Но подготовка радистов слабая. Половина станций неисправна или работает с перебоями.
Сергей посмотрел на Шапошникова.
— Борис Михайлович. Цифры по связи помните?
— Потребность к июню сорок первого — восемь тысяч радиостанций. В войсках сейчас три тысячи четыреста. Из них исправна половина.
— То есть у нас меньше двух тысяч работающих станций на всю армию?
— Так точно.
Сергей прошёлся по кабинету. Тишина, только шаги на ковре. А в голове — карта, синие стрелки, транспортники, садящиеся на захваченные аэродромы.
— Хорошо. Вернёмся к аэродромам. Климент Ефремович, сколько аэродромов в западных округах?
— Около ста двадцати. Основных и запасных.
— Как защищены?
— При крупных базах — зенитные батареи. При средних — зенитно-пулемётные взводы. При мелких — караул.
— Караул — это сколько человек?
— Отделение. Иногда взвод.
— Против парашютного десанта?
Ворошилов молчал.
— В Норвегии немцы высаживали роту на аэродром, — сказал Тухачевский негромко. — Сто пятьдесят человек с автоматами и пулемётами. Отделение караульных их не остановит.
— У нас другие условия, — огрызнулся Ворошилов. — Аэродромы глубже в тылу. Немцам придётся лететь дальше.
— Дальность «Юнкерса-52» — тысяча триста километров, — сказал Шапошников. — От Кёнигсберга до Минска — триста. От Варшавы до Киева — четыреста пятьдесят. Все наши западные аэродромы в зоне досягаемости.
Ворошилов покраснел, но промолчал.
Тимошенко, до сих пор стоявший у окна, подал голос:
— Защита аэродромов — это тысячи людей. Техника. Строительство. Откуда брать?
— Найдём, — сказал Сергей. — Люди важнее бюджетов.
Он остановился у карты.
— Давайте без иллюзий. Немцы показали в Норвегии, как они будут воевать. Удар на рассвете, без объявления войны. Парашютисты на аэродромах, десант в портах, танки через границу. Всё одновременно, всё быстро, пока противник ещё спит.
Он повернулся к собравшимся.
— Если они ударят по нам так же — мы готовы?
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Нет, — сказал Тухачевский. — Не готовы.
Ворошилов подался вперёд, но Сергей поднял руку.
— Михаил Николаевич. Объясните.
Тухачевский встал, подошёл к карте.
— Три проблемы. Первая: мы готовимся к прошлой войне. Думаем в категориях чётырнадцатого года — угрожающий период, мобилизация, развёртывание, потом бои. А немцы показали: войны больше не объявляют. Она просто начинается. Развёрнутыми силами, внезапным ударом.
  
Он провёл рукой по западной границе.
— Вторая: у нас нет системы немедленного реагирования. Командир полка не может поднять полк по тревоге без приказа из дивизии. Командир дивизии — без приказа из округа. Округ ждёт Москву. Пока приказ идёт по цепочке — проходят часы. В Норвегии немцы взяли аэродромы за час. Наша система не успеет отреагировать.