Прекрасная эпоха (СИ)
Мобилизованные на Дальний Восток веселы — каждому обещано пятнадцать десятин в тамошних краях. «Персы» тоже не в накладе — на волне эйфории после взятия Берлина прошло резкое снижение, а затем и отмена выкупных платежей, совмещенные с политикой переселения. Совсем другая деревня получилась. И вообще страна — поначалу, по малолетству Петра, шло тяжело, но как только дозрели до законодательной Думы, появилась Русская Народная партия, «скобелевская», стало полегче. Даже финны спокойно отнеслись к русификации — еще бы, у этих «рюсся» прав стало больше, чем у Суомилайненов!
Над площадью клубились облака пара, а огромные самовары пыхали дымком. Желающие могли разжиться кипятком — чаю попить или намешать мясной суп в котелке, разведя в нем кавказский гомыль или немецкую гороховую колбасу. Бесценная вещь — сухпаек, голодным не останешься, а нутро согреть на морозце — вообще красота!
Раздался гудок, люди расступились, сталкиваясь со звоном стальными касками на вещмешках, — на площадь въехал «РуссоБалт», совместное творение русского и германского технического гения. Его собирали в Штутгарте и Петербурге, доставался же он лишь высшим лицам европейских государств. Судя по флажку на капоте, пожаловал Франц-Фердинанд I, государь Северо-Германского королевства, преданный союзник России. Все знали, кого он приехал провожать, его приветствовали отданием чести.
Появление автомобиля вдохнуло новые силы в спор офицеров, стоявших на ступеньках Николаевского вокзала.
— А я вам говорю, — горячился полковник Генерального штаба, — что оставив на месте второго рейха две Германии, Северную и Южную, мы создали для будущего центры кристаллизации очередной империи. Пусть даже мы выдернули больной зуб в виде Пруссии и помогли занять троны таким монархам, как Людвиг Баварский и Франц-Фердинанд.
— Северная Германия таит в себе опасность? — с сомнением произнес войсковой старшина Верещагин, прикрепленный наблюдателем к штабу адмирала Макарова и ожидавший поезда на Дальний Восток. — Королевство наш союзник и главный экономический партнер. К тому же, сколько заводов и станков мы забрали как возмещение военных издержек, половина Урала на них поднялась!
Удивительная история: вместе со станками в экономику России пошел и немецкий капитал, и технические специалисты, и простой работяга-колонист. Мнение князя Меттерниха, что, получив по хребтине палкой, немец превращается в исполнительнейшее существо, получило весьма наглядное подтверждение. Спорить с этим полковник не стал.
— Южная Германия? — продолжил Верещагин, раскуривая трубочку. — Не забывайте, что Людвиг, «лунный король», провозгласил лозунгом нового королевства «Оперы и музеи вместо пушек и ружей». Бавария, Вюртемберг, Гессен-Кассель и прочие ничего из себя не представляют в военном отношении. Напомню, что наша военная база в Судетах служит защитником Южной Германии от поползновений Франции захватить рейнские земли.
— Король Людвиг не вечен, и у него нет наследников! Называйте вещи своими именами, — вспыхнул полковник. — Наша база — это жандарм Центральной Европы, висящий дамокловым мечом над всеми семью европейскими государствами к востоку от Рейна.
— Зачем над ними висеть? — удивился подошедший к спорщикам гвардеец с медалью за Восточную Пруссию. Он пожал всем руки и с пылом добавил. — Мир в Европе после страшных событий 89-го года обеспечен всерьез и надолго.
Все помрачнели. Воспоминания о «проклятии кайзера» не изгладились из памяти. Тогда Россия всем миром молилась за здравие светлейшего князя Скобелева. И каждый день хоронила своих мертвых. Как и вся планета. Единственное неоспоримое достижение того злосчастного года — удалось избежать войны с Францией и стоявшей за ее спиной Англией. Все так испугались, что спрятали оружие и приняли схему устройства Европы, предложенную победителем. Никаких репараций Франция не получила и, повздыхав, признала решающую роль России в войне против Второго Рейха. Пришлось ей довольствоваться Эльзасом и Лотарингией и переключить свое внимание на колониальные захваты. Англия, как всегда, тихой сапой и без единого выстрела прибрала к рукам германские колонии. После такой наглости отношения между Лондоном и Парижем были испорчены всерьез и надолго.
— Может, по маленькой? — предложил гвардеец, вытащив фляжку из кармана. — За помин душ, изведанных «кайзеровским проклятьем»?
Фляжки истинно гвардейских размеров хватило на всех.
— Василий Васильевич, пользуясь случаем, хотел выразить вам восхищение той проницательностью, с которой вы предсказали войну с Японией, — слегка хмельной гвардеец щелкнул каблуками и отвесил изящный поклон.
Генштабист хмыкнул. Лично он не считал художника русским Заратустрой. Да, Верещагин, съездив пару лет назад в Токио, поднял по возвращении кампанию в прессе, предупреждая о том, что «узкоглазые обезьяны» («пророк» в выражениях не стеснялся) усиленно готовятся к военным действиям на материке. Но полковник прекрасно отдавал себе отчет, что за спиной японцев стоят англичане. Эти никогда не воевали, не имея союзника на суше. Лишившись таковых в Европе и обретя на морях конкурента в лице САСШ с их доктриной Монро, «джентльмены» вынужденно обратились к дальневосточным островитянам и прилично вложились в их армию. Все это в русском Генштабе знали, и военный министр Куропаткин заранее предпринял энергичные действия, чтобы максимально усилить дальневосточный военный округ. Одно строительство Транссиба чего стоило! И волна за волной переселенцев!
Все это военный «академик» изложил по пунктам, напоследок добавив с превосходством победителя в споре:
— Как только в Южной Персии обнаружилась нефть и наш Учетно-ссудный банк организовал там добычу, превышающую по объему даже бакинские прииски, вопрос войны с Англией сразу же превратился в дело ближайшего будущего.
— Вечно вы, генштабисты, все сводите к материальным причинам, — подначил полковника Верещагин.
— А как иначе? Рынок сбыта керосина в Индии настолько огромен, что ни Дели, ни Лондон не смогли устоять от искушения. Помяните мое слово: отправка наших войск в Персию — это не просто предупреждение, но первый шаг к войне за жемчужину британской империи. Раз пошла такая пьянка, уж мы-то своего не упустим. Прижучим англичанку!
— Не посмеют, — презрительно фыркнул гвардеец.
— Уже посмели! — откликнулся генштабист и, понизив голос, добавил: — Я вам ничего не говорил, но они сделали свой ход. На Цейлоне захвачены плантации Товарищества Высоцкого. Следующий шаг — высадка десанта в персидском Бушаре.
Гвардеец присвистнул: чайный дом москвича Высоцкого полностью закрывал потребности России в национальном напитке, а самовар такой же символ матушки-Руси, как и балалайка, медведь и генерал Скобелев.
— То есть война? — уточнил Верещагин. — Вторая, параллельно с японской?
Я стоял за дверью зала первого класса и беззастенчиво, неприлично грел уши. Свита с удивлением на меня пялилась, но помалкивала, а мне хоть бы хны — всегда интересовался, чем дышит военная молодежь, но мой чин фельдмаршала воздвиг непреодолимые барьеры, словно в клетку меня запихнули. Но раз дело дошло до сверхсекретной информации, пора прекращать этот словесный бардак. Совсем распоясались, фон-Вольского на них нет, того глядишь скоро начнут в радиоэфире болтать, не утруждаясь шифрованием.
— Господа… — я толкнул дверь и вышел наружу.
Генштабист побелел как полотно, Верещагин кинулся обниматься, гвардеец, боком-боком и стараясь дышать в сторону, поспешил ретироваться.
— Отпусти, медведь! — еле освободился от объятий старого приятеля и, как молодой, запрыгал по ступенькам навстречу королю Северной Германии.
Обменялся с Фрэнки официальными, для публики, поклонами.
— Я не мог не приехать, чтобы вас проводить, отец, — тихо шепнул мне молодой король и самый близкий друг Государя.
— Мама здорова? Как ее беременность?
— Все замечательно, просила вам кланяться и извиниться, что не осмелилась добраться до Москвы.