Прекрасная эпоха (СИ)

— Противник наступал в превосходных силах, но встреченный огнем на картечь, кровушкой умылся, — пояснил мне прибежавший командир полка, серый от усталости, в перепачканном мундире, с рукой на перевязи.
— Скорострелки Барановского?
— Так точно, ваше сиятельство! Как всех положили, пошли вперед. Размотали резервы. Потом до артиллерии добрались, задала она нам жару…
— Сходим, посмотрим. Если вам в госпиталь не нужно, — офицер отмахнулся.
  
Двинулись дальше.
Снова множество тел, разбросанных по полям — скошенная пулеметным огнем у околицы деревни колонна в темно-синих мундирах-ваффенроках и в красновато-коричневых плащах*, человек четыреста, изрешеченные пулями сухарные сумки, ранцы, фляги, подсумки для патронов. Просто классическая картина, образец для демонстрации идиотизма колонного построения — то, о чем я повторял снова и снова после посещения маневров германской армии в 1879 году, доказывая, что нам нужны картечницы и скорострельные орудия. Молодец, полковник, сообразил пулеметы вперед двинуть.
* * * 
* Плащ-палатки — брезентовое полотнище, снаряжение немецкого пехотинца. 
В деревню не решился и носа сунуть — от домов шибало за версту зловонием от гниющих ран и немых тел.
— Там у нас госпиталь. Все вперемежку — и русские, и немцы, — пояснил севшим голосом полковник.
За деревней виднелся лесок. Картина поменялась — подходы к сосновой роще устилали тела в нашей форме. Их собирала похоронная команда, складывая в несколько рядов. Судьба солдатская — шинель вместо савана.
— Батареи там немецкие стояли, с прикрытием. Бились до последнего — хоть и германцы, а долг свой выполнили до конца. Крепко дерутся, черти, пушки перед смертью заклепали. Не чета турку. Хотя как вспомню Зеленые горы…
— Вы там были?
— Не признали, Ваше сиятельство?
— Нет.
— Мы с вами, Ваше сиятельство, бежали на редут майора Горталова через траншею… по телам… под картечью…
Я вгляделся в усталое лицо, озаренное робкой улыбкой.
— Прапорщик? Ты еще образок целовал, когда добрались…
— Так точно!
— Дай обниму! За бой спасибо, крест твой, заслужил!
Я отстегнул от мундира своего Георгия, самого первого, от Кауфмана, и отдал полковнику.
* * * 
Вернулся в штаб затемно.
Гродеков ни словом не попрекнул, что я исчез на полдня. Понимал, что мне нужно своими глазами увидеть, как применяются все мои предначертания, на что ушли усилия многих лет. Да и пороху вдохнуть, в лица солдат взглянуть, полевой грязью сапоги измарать — нам, боевым генералам, без грязей и воней никак!
Эти изгвазданные вусмерть сапоги принялся стаскивать с меня Клавка, бурча себе что-то под нос, но успев сунуть стакан с чаем. Я грел об подстаканник руки.
— Докладывай, Николай Иванович!
Генерал-лейтенант выглядел тревожно. С ответом замялся.
— Что⁈
— Противник, убедившись, что мы не повелись на победу под Пултуском, снова атаковал Белосток. Сейчас форсирует Нареву. Пришлось бросить в бой дивизию Куропаткина прямо с колес. Очень большие потери.
— Сообщите Алексею Николаевичу, что от его упорства зависит судьба всей кампании. Ему железный стимул нужен — тогда горы свернет.
Я не лукавил. Если позволить немцам прорваться за Белосток, будут перерезаны наши коммуникации Гродно-Варшава, и тогда прощай весь план молниеносной войны. Вальдерзее — хорош, сориентировался мгновенно, но почему у нас все идет сикось-накось?
— Бардак в армии — это упорядоченный хаос, бороться с ним — все равно что пилить сук, на котором сидишь, — вынес неожиданное заключение Дядя Вася, то ли ради того, что меня успокоить, то ли для красного словца. — Вспомни, как Толстой Наполеона при Бородино описал. Сидит себе на барабане, в платок сморкается, пока вокруг все бегают и безобразия учиняют…
Ну знаете, нашли авторитетного историка!
Он довольно засмеялся, и я понял, что генерал пошутил. Настроение непонятно от чего восстановилось, и я поспешил вернуться к штабной работе. Пришла пора «учинять безобразия» противнику, их у нас запланировано немало.
 
Отступление немецкой армии 
  
Глава 20 
 
Проклятие кайзера 
Командующий Варшавским военным округом, генерал от кавалерии Гурко, полководец с амбициями, не простил мне отнятой у него славы освободителя Шипки. С тех пор договариваться с ним ой нелегко, как и преодолеть подозрения. Когда я вызвал его в ставку и сделал предложение, от каких не отказываются, он удивления не скрывал.
Стройный, худощавый, с большими седыми бакенбардами, получивший раньше меня полного генерала, Иосиф Владимирович был, мягко говоря, уже немолод, вот-вот седьмой десяток разменяет.
— Не заржавела сабля в ножнах? — он вспыхнул, я поспешил успокоить: — Хочу доверить вам небывалое дело, уверен, что вам по плечу!
В серых живых глазах родился неподдельный интерес, смывающий неверие.
— Уж не о собираемой у Ивангородской крепости кавалерии речь?
— От вас ничему не укрыться. Все верно. Но про остальное не в жизнь не догадаетесь.
Гурко уставился на карту, расстеленную на столе.
— Несколько кавалерийских дивизий, включая казачьи… — принялся рассуждать он вслух. — Немцы свои в корпуса свели, да толку от них вышло мало. Неповоротливы, не могут выдержать пулеметного огня. Вы хотите дать большое конное сражение? Где?
Он принялся водить пальцем по карте, по рекам Варте и Одеру, по железнодорожным линиям.
— Не угадали! С дивизиями все верно, сводим их в большую армию. Но бьем там, где не ждут. Дукмасов прогрыз дыру в Силезию, треплет всех подряд в Богемии в духе наших славных партизан двенадцатого года. Скрытно выдвигаемся от Ивангорода, сбиваем ослабленные заслоны у Каттовица, а далее глубокий рейд на Саксонию в обход Бреслау, с угрозой выхода к Берлину с юга. Стараясь избегать больших сражений, не ввязываясь в штурмы городов с сильными гарнизонами, но руша все, что представляет военное значение — мосты, стрелки, водокачки, телеграфные станции, армейские магазины, призывные пункты…
— Чтоб впереди все пылало, а позади навзрыд рыдало!
— Как мой рейд за Балканы десять лет назад? — прославленное спокойствие Иосифа Владимировича дало трещину.
— Да, но с бОльшим эффектом, — и не боясь упасть в его глазах, я озвучил формулу Дяди Васи: — Не нужно в рейде изображать из себя поборников цивилизованной войны и нянчиться с гражданскими. Без жестокости, но жестко — пусть население проникнется, дрогнет и устремится потоком на запад, подальше от этих страшных казаков.
Гурко протер платком высокий лоб и недрогнувшим голосом разом отринул сомнения:
— Сделаем! Цель, как понимаю, запрудить дороги и воспрепятствовать подвозу подкреплений?
— Все верно, — удовлетворенно кивнул я, удостоверившись в правильности выбора.
Не дундук! Правильная людская расстановка — залог успеха.
— Отправляться нужно немедленно. И постарайтесь толковее использовать казаков, а не как Драгомиров подо Львовом.
История вышла гадкая — когда узнал, еле сдержался, чтобы не отстранить старого ворчуна от командования Южной группой. Потом разобрался, понял, что его прямой вины нет, что подвел подчиненный генерал, хотя и за него Михаил Иванович в ответе.
  
Южная армия топталась под Лембергом, хотя ей никто особо не мешал — только части австрийцев, собранные со всей Лодомерии. В империи царил бардак, венгры отказались отправлять гонвед в Галицию, еще немного и — и отделение провозгласят, все их взоры были направлены на Хорватию, на поход боснийцев к Загребу. И в такой идеальной ситуации Драгомиров не мог взять Львов — имея численное превосходство и активную помощь русинов! Рычал на своих генералов, те и рады стараться — бросили два батальона пластунов в лобовую атаку на укрепленный опорный пункт австрийцев. Днем! Будто и не было моего наставления об использовании кубанских умельцев тихой войны! Пластуны — штучный товар — поставленную задачу выполнили, умывшись кровью…