Прекрасная эпоха (СИ)

Гамильтон завистливо вздохнул, «энфилды», лишь недавно принятые в армии на вооружение, показали себя надежнее Бомон-Адамсов.
— Слышал новости из Трансвааля? — в лице подстреленного под Майвандом медика отразилось нечто такое, что заставило Яна похолодеть.
—?
Врач здоровой рукой вытащил курьерскую сумку для хранения армейской переписки, с полустертой надписью краской «Дж. Х.…атсон, д-р мед…. Инд…ские…олевские войс…».
  
— Достань письмо моего кузена и прочти.
Гамильтон спрятал револьвер, принял сумку, нашел письмо.
Джону писал его родственник из лагеря у перевала Лаингс-Нек в Драконовых горах:
'Привет, старина.
Скверные у нас творятся делишки, буры наподдали нам как следует. Быть может, ты подумаешь, что я несу околесицу, но все предельно серьезно: нас поставили в совершенно неудобоваримое положение, войска охвачены паникой, генералы склоняются к капитуляции…'
Субалтерн поднял глаза от письма с совершенно обалдевшим видом, прочитанное не укладывалось в голове, он почувствовал, как грудь наполнилась тревогой, а на сердце надавило тяжкое бремя.
Ватсон кивнул, поняв состояние приятеля.
Ян продолжил чтение:
«Эти пейзане научились откалывать вот какие штуки: днем и ночью подкрадываются к лагерю и стреляют, стреляют, стреляют. Их не видно в высокой траве и кустарнике, чем они и пользуются. Потери невообразимые. Сообщают о вторжении противника в Наталь, местные землевладельцы засыпают в обнимку с ружьем на своих фермах. Еще одно поражение, и война закончится унижением британского флага и чести королевы».
— Невероятно! — убрав письмо в сумку, Ян снял пробковый шлем и взлохматил волосы. — Эти буры… Кажется, они использовали боснийский опыт генерала Скобелева. Афганцы поступают точно также, но их и учить не нужно, партизанить — это у них в крови.
Вдалеке ухнуло орудие, участилась стрельба, мимо повозки, звеня стременами, промчался в арьергард полуэскадрон.
Офицеры тревожно завертели головами, Гамильтон вернул шлем на место, быстро избавился от сумки и снова достал револьвер.
— Вот что, док, я тебе скажу, — слова давались с трудом, но субалтерн справился. — Если мы признаем свое поражение в Трансваале, отсюда, из Афганистана, нужно сматываться как можно скорее. На любых условиях! Создав видимость победы. Если повторится история с Майвандом, где тебя подстрелили, не берусь предсказать последствия для нашей экспедиции.
Молодой Гамильтон не знал, что точно также думал и его главный командир, генерал-лейтенант Дональд Стюарт. Он уже отдал приказ о подготовке к отступлению всего экспедиционного корпуса к Хайберскому проходу. Его поторопили новости из Трансвааля, наложившиеся на чудесное спасение кандагарского отряда, которое лишь отсрочило неизбежное.
— Теперь полкам крылья не придашь, — объяснил он начальнику штаба свое тяжелое решение. — Будем уповать на то, что нам удалось поставить во главе Афганистана пробританского эмира, хотя я ему не сильно доверяю. Абдур-Рахман согласен на наши условия, мы берем под контроль его внешнюю политику. Выведем Большую игру на новую ступень — пусть афганцы вступят с русскими в войну.
— А как же Герат? Отряд Скобелева вот-вот захватит Мерв, а оттуда до Герата гораздо ближе, чем из Дели.
Стюарт досадливо кхекнул в седые усы:
— Нельзя объять необъятное. Герат отложился от Кабула, у нас нет времени на его захват. Пусть этим занимается Абдур-Рахман.
Стюарт, как и его начальство в Индии, допустили серьезнейших стратегический просчет, но еще об этом не знали. Лишь бы задницы свои унести подобру-поздорову. Теперь, решили они, пришел черед шпионов — в эту игру англичане играли лучше, чем стреляли.
* * * 
Великий князь Владимир Александрович походил на кота. На большого вальяжного Котофеича, разве что усишки подкачали. Способного на глазах у всех в рыбных рядах нагло стянуть тушку лосося и, зажав ее в зубах, ловко сделать ноги, чтобы хвост не оторвали. А потом, разделавшись с рыбиной в укромном месте, выйти на люди как ни в чем не бывало — с лоснящейся от жира и самодовольства мордой. Показывая всем и каждому кто в доме хозяин.
Но не сейчас, когда в его грудь направлен револьвер. Он отступил от двери.
— Михал Дмитрич! Ты с ума сошел⁈
Я высунул голову в коридор, убедился, что все спокойно, спрятал оружие в карман, а шашку тут же вернул Захару, вышел из покоев, прикрыл за собой дверь.
— Государь поручил мне озаботиться безопасностью княгини Юрьевской.
— Что может угрожать Катишь?
— Не могу знать! Приказ есть приказ. Вы хотели поговорить с княгиней?
— Скорее с тобой… — великий князь замялся, покрутил головой. — Ты не изменил мнения о предложении, которое тебе сделал Победоносцев до отъезда из Петербурга?
— Нет, — ответил я, твердо глядя в глаза императорскому сыну.
— Это печально, — Владимир Александрович мягко улыбнулся.
Ну кот, вылитый кот!
Договорить нам помешали, с лестницы донесся топот, легкий звон шпор. Я напрягся и схватился за рукоятку револьвера, не вынимая его из кармана.
Тревога оказалась напрасной, в коридор быстрым шагом вышли несколько офицеров, включая бледного Дукмасова. Я узнал в одном флигель-адъютанта царя, за ним поспешал жандармский подполковник в сопровождении фон-Вольского.
— Ваше Высокопревосходительство! — отчеканил посланец царя. — Вам срочный пакет!
Я принял конверт, взломал печати, быстро пробежал глазами текст. Наверное, мое удивление можно хлебать ложками: мне поручалось верховное направление следственных дел по государственным преступлениям в Санкт-Петербурге и Санкт-Петербургском округе, а также по всем другим местностям Российской империи. Все мои требования подлежали немедленному исполнению любыми ведомствами, не исключая военное. Я — диктатор! Причем без указания срока полномочий.
— Могу я поинтересоваться содержимым письма? — осторожно шевельнулся великий князь.
Скрывать текст нового приказа бессмысленно, и так все узнают, я коротко пересказал его суть.
Владимир Александрович кивнул:
— Мы так и думали. Крутехонько ты, Миша, начал. Дельсалю в зубы — ха-ха. Все ж таки он в Зимнем человек не посторонний, к нему привыкли…
— Дельсаль подлежит немедленному арестованию, — я сверкнул глазами. — Церемониться не собираюсь. Неприкасаемых нет! Фон-Вольский, вы в каком качестве в жандармском ведомстве?
— Прикомандирован к штабу жандармского корпуса, — щелкнул каблуками ротмистр.
— Прекрасно! Арестуйте генерала!
Я обратил взгляд на второго офицера.
— Подполковник Ширинкин! Отправлен к вам генералом Черевиным для приведения в должный вид охраны членов императорской фамилии!
— Верю одному Федорову! Где полковник?
Ширинкин растерялся.
— Михаил Иванович вернулся в Псков. Ваше Высокопревосходительство, я всецело разделяю идеи полковника и готов им следовать неукоснительно…
— Немедленно вызвать Федорова в Петербург. Телеграф есть на первом этаже. Исполнять!
— Слушаюсь! — взял под козырек жандарм и убежал.
Я придержал за рукав фон-Вольского, обратился к Дукмасову.
— Петя! Займи мое место в покоях княгини.
— Какие будут указания мне? — съехидничал великий князь.
Напрасно он сарказмирует. Он не только Его императорское высочество, но и командующий Гвардейского корпуса, а мои полномочия касаются и военного начальства.
— Я хотел бы собрать всех высших сановников Империи для обмена мнениями — министров, членов Государственного совета. Это можно устроить?
Владимир Александрович осознал, что я не намерен миндальничать.
  
— Высшие должностные лица уже съезжаются в Зимний дворец. Положение слишком серьезно, нужна реакция правительства.
— Я бы хотел провести встречу в галерее героев 12-го года.
— Символично, — великий князь удивленно вздернул брови.
Он коротко кивнул и удалился.
— Ротмистр, каково ваше положение в штабе корпуса?