Прекрасная эпоха (СИ)
Телеграфные агентства срочно распространили новость, цена на золото устремилась вниз, биржи залихорадило — особенно, Парижскую фондовую, — и это все на фоне нарастающей депрессии в мировой экономике. «Сможет ли генерал Скобелев избавить нас от кризиса, подобного 1873 году, или, наоборот, поспособствует перегреву мирового рынка?» — с иронией, но и со скрытой надеждой задались наутро вопросом ведущие газеты Европы.
* * *Несколько лет назад в Париже стартовало грандиозное предприятие (афера, хотя об этом еще никто не знал) — Панамский канал. Финансовый скандал, который так встряхнет Третью Республику, что слово «Панама» станет нарицательным. Мы решили повторить этот «подвиг», но с серьезным отличием.
— Пойми, — убеждал меня под туркестанскими звездами Дядя Вася, когда излагал свой план, — французам продали воздух. Мы же не обманываем, участок реально набит золотом! А уж как его извлечь, инженеры придумают. Рано или поздно.
Я засомневался — на кону стояла ни много ни мало репутация генерала Скобелева. Но чертовщина научилась за годы совместной борьбы тонко играть на струнах моей души:
— Миша, оцени красоту идеи! Оплатить модернизацию деньгами вероятных противников — а?
Это да, этот довод — всем доводам довод. Да англичане первыми прибегут, как узнают про золото Мурун-Тау! Их же хлебом не корми, только дай щупальца запустить в чужие богатства!
Так и вышло. Стоило объявить о планах создания синдиката «Мурун-Тау», как ко мне принялись подбивать клинья ходоки с бульдожьими мордами. Вернее, с пейсами — банкиры Гинцбурги, уже заграбаставшие Ленское золотопромышленное товарищество, действовали в тесной связке с английскими капиталами. Я не спустил их с лестницы — напротив, предложил отправить в Туркестан группу специалистов, способных на месте оценить справедливость моего заявления.
Вцепились как клещи, долго благодарили, обещали как только, так сразу воспользоваться предоставленной возможностью. Скатертью дорога — чем больше шума, тем мне лучше.
Но самым первым прибежал Абаза. Его отнюдь не напугала перспектива резкого пополнения золотого запаса Империи — в моем сообщении он углядел Возможность! Мухи отдельно, котлеты отдельно — отчего же не играть одновременно на разнице курса золота и кредитных билетов внутри России и на мировых ценах на золото? Когда у тебя в руках самое крупное месторождение драгметалла, ты диктуешь правила на бирже и при должном мастерстве легко управляешь движениями акций вверх-вниз.
— Дорогой мой, драгоценнейший! — объяснял он мне свое видение перспектив синдиката, который еще требовалось создать. — Ничто не может помешать умному человеку купить или продать акции в подходящий момент. И уверяю вас, на этой игре можно сорвать такой банк! Персик! Прямые доходы от золотодобычи — мелочь в сравнении с биржевой игрой!
По настоянию Дяди Васи я захомутал Сереженьку Витте в качестве консультанта (правда, генерал меня строго предупредил, что путейца ни за какие коврижки нельзя пускать на первые роли в финансовой сфере). Витте характеризовал мне Абазу как человека большого здравого смысла и практического ума. И как игрока, готового рисковать, доходящего в своих проектах до гениальности! Идеальный партнер при должной осторожности.
— Александр Агеевич, — сопротивлялся я для вида. — Если уж пробрало нашего геолога, господина Мушкетова, человека с «каменным сердцем», представляю, как отреагируют мировые деловые круги на мое сообщение!
— Да что ж мешает нам объединить усилия и обогатиться? Сколько акций вы намерены выставить на продажу?
— Французы собрали на строительство панамского канала миллиард с хвостиком франков. Мои желания куда скромнее — думаю, что полмиллиарда синдикату хватит за глаза. Причем, обращаю ваше внимание: я намерен разместить на европейских биржах лишь небольшую часть акций и продать пока мелочь, потребную для создания грамотного технического проекта. Потом, в несколько этапов, продам еще.
У Абазы губы сами собой сложились куриной гузкой, глаза затуманились — сразу начал прикидывать, сколько поднимет на биржевой афере! Ведь у него в руках механизмы, влияющие на стоимость акций: поднимет налог на валовый доход — бумаги в цене упадут, протолкнет для Туркестана особый понижающий коэффициент или пустит слух об отмене горной подати — вырастут. Только в эту игру можно и в четыре руки играть: как сказал Дядя Вася, «у нас у самих ножичек за голенищем найдется». По моему поручению ведутся исследования в области взрывчатых веществ, в планах строительство завода — в отдаленной перспективе смогу предложить руднику дешевую и мощную взрывчатку, куда лучше динамита. Повлияет это на цену акций? Еще как! И таких идей пруд пруди.
— Нам нужен агент, чтобы оперировать на биржах, — на ходу рвал подметки Абаза, будто я уже согласился объединить усилия. — Могу предложить одесский банк господина Рафановича.
Вот чтоб мне провалиться: банкир за немалую денежку поменял одну буковку в фамилии, «л» на «н», чтобы обойти ценз и притвориться шляхтичем из рода Rafanowicz. Одного этого достаточно, чтобы отнестись к нему с подозрением.
— Агентом вижу только банк господина Найденова! — твердо отрезал я.
— Согласится ли уважаемый Николай Александрович? — усомнился Абаза, хорошо знающий о кристальной честности московского финансового туза.
— Предоставьте это мне.
Александр Агеевич азартно потер руки.
— Так мы договорились? Могу ли я надеяться на привилегированный пакет акций?
— Обсудим, — кивнул я благосклонно, хорошо понимая, что с этой «торпедой» мои шансы на успех вырастут многократно.
Он сам влез в яму, которую я вырыл. Теперь министр финансов у меня на крючке.
* * *В «Магазине бумаги» Степанова на Невском меня встречали как родного, поскольку бумагу и блокноты Дядя Вася изводил в неимоверных количествах. Вот и ходил я к ним, как на службу, но в этот раз меня порадовали сюрпризом: записные книжки с моим портретом на обложке!
— Вот, Ваше превосходительство, по особому заказу, только для вас делали! — подал мне стопку сам Степанов.
— А чего это только для тебя? — гыгыкнул Дядя Вася. — Поставь автографы и продавай, озолотишься.
Так-то черно-белые литографии, с которых я сурово оглядывал почти каждый мещанский или зажиточный дом в России, печатались изрядными тиражами. Как лубки «Скобелев на коне», «Скобелев под Шипкой», «Скобелев в Сараево» и прочая, прочая, прочая. Даже «Родословие Скобелевых» сподобились, с портретами отца и деда, Царствие им небесное.
А вот публика побогаче и пообразованнее предпочитала цветные литографии, стоившие в несколько раз дороже. Но шуточка Дяди Васи запала мне в голову:
— А что, дамские записные книжки тоже продаете?
— А как же-с! Вот, извольте видеть… — и Степанов раскинул передо мной несколько образцов.
— Хм… а что если напечатать таких с моим портретом, да на каждую подпись собственноручно поставить?
— Зачем же утруждаться, факсимиле сделать завсегда можно-с.
Так вот и пошли в продажу книжки «Помни войну!»
А Дядя Вася продолжал их черкать, редко какая жила дольше трех дней. Совсем утомившись от наблюдения за попытками господина генерала изображать чертежи да фигуры, я попросил его сделать перерыв — голова болела.
— Ты лучше спать иди.
— Это как?
— А так, я когда уставал, то «засыпал», вот и ты попробуй.
То есть, когда я места себе не находил и считал, что Дядя Вася обиделся и замолчал, он просто спал, как медведь??? Ну, знаете ли…
— Знаю, знаю. Спать иди.
Ради такого дела Дядя Вася даже согласился посидеть с закрытыми глазами, я со скепсисом попытался задремать, но все время что-то отвлекало, в конце концов плюнул и открыл глаза.
Дядя Вася усеял всю комнату смятыми бумажками, завалил стол исписанными листами, из которых как раз выбирал несколько в тоненькую папочку.