Развод. Любовь вдребезги (СИ)
Секретарша, охнув, осела на пол. А потом она начала выть, вертеться юлой на полу, зажимая нос руками. Через её пальцы сочилась кровь, она дрыгала ногами и орала!
— Это кто был?
— Наташа, не спрашивай, бежим скорее. Это любовница Максима, её сюда за мной следить прислал муж.
— Да ты что, — Наташа чмокнула Матвея в лоб у меня на руках: — Как интересно у вас.
Наташа, крепкая, как гриб боровик в расцвете сил, поставила руки в боки, наблюдая за извивающейся пиявкой на полу Нонной:
— Как думаешь, Даша, добить мне это местное гестапо? — она наклонилась к Нонне: — Что же вас всех в 45-м не перестреляли?
— Наташа, едем. Максим может приехать с минуты на минуту, — я подорвалась, кинулась к сумкам.
— Ух ты. Пусть приедет до кучи. — Наташа внимательно всматривалась в Нонну, подтащила её к ванной, толкнула вовнутрь: — Иди, гадюка, холодненькое приложи.
Я уже была возле двери, пыталась схватить сумку, у меня у самой катились слёзы. Матвейка протянул к Наташе ручонки, она сгребла крестника в охапку, целовала его макушечку:
— Да мой же ты красавчик. Крестничек мой ненаглядный, поедем ко мне в гости? Тебя Павлуша ждёт. Все машинки выгреб, — ткнула в меня пальцем: — Дашка, обещай, сама за малыми будешь игрушки собирать.
— Наташа, пожалуйста, бежим скорее, Максим её, — я махнула головой в сторону Нонны, — прислал за мной смотреть. Чтоб я никуда не делась. А ещё он всю мою обувь спрятал. У меня только тапочки.
— Так, я не поняла. Он что, прислал вот эту пигалицу за тобой смотреть, — она с Матвеем на руках заглянула в ванную к Нонне: — И ты согласилась? Ну ты и днище!
— Наташа, пожалуйста, идём, — я ничего не соображала от ужаса. Сердце у меня зашлось, тарахтело пишущей машинкой. Никак не могла понять, почему Наташа медлит. Она что, не понимает, что сейчас заявится Максим и тогда мне не сдобровать. Уж я точно знаю, на что он способен. Чего стоило моё вчерашнее путешествие в подъезд полураздетой и зарёванной.
Я снова поскуливала:
— Пора, идём!
— Не надо никуда торопиться. Я и Максюше твоему нос и всё, что торчит ниже талии из его прекрасного тела — поломаю. Спокойно. Давай, возьми-ка Матвея, а я сумки возьму. Дарья, оглянись. Ничего не забыла?
— Нет, — я мотала головой, меня трясло, — Бежим.
— Куда? Стой, Дарья! — из двери появилась Нонна, прижимая полотенце к носу, — Максим уже едет.
— Спрячься, кудрявая, а то неровён час я тебе твой носик то доломаю. — Наташа говорила матом, это я рассказываю правильными, в смысле, печатными словами.
— Ты кто такая? — Нонна пыталась навести телефон на Наташу.
— Я то? В парке Горького видела скульптуру “ Девушка с веслом”? С меня лепили — Наташа шагнула в сторону Нонны, — Скажи Максику, захочет ко мне приехать, пусть заранее всё взвесит. Он знает, почему.
Все знали. Отец Наташки золотой олимпийский чемпион по гребле, брат чемпион, сейчас оба трудились в министерстве спорта, связей было побольше, чем у Максима. Два других брата были профессиональными хоккеистами. Наташа сама из себя представляла опасную боевую единицу.
— Всё, хорош трепаться, — Наташа подошла к Нонне, забрала у неё из рук телефон: — Моё селфи денег стоит. Я тебе на него разрешения не давала. Увижу в сети, башку оторву. Поняла?
Нонна прижимала полотенце к лицу, кивнула.
— Ответа не слышу! — грозная Наташа это кошмар, даже я её боялась, когда она злилась: — Ну?!
Нонна что то мяукнула, Наташа со всей силы хряснула её телефоном об пол, ещё и ногой припечатала сверху:
— Вот так с любым будет, кто мою Дашку обидит.
Мы уже вышли из подъезда, я, как была — в тапочках, ничего, по дороге заедем куда нибудь, купим балетки. Придётся у Наташи денег занять.
На ступеньках у меня подкосились ноги. Я увидела подлетающую на всех парах машину мужа.
Я стояла на последней ступеньке, прижимая к себе сына, Максим выскочил из машины, бегом кинулся ко мне. Широкоплечий, в расстёгнутом пиджаке, со съехавшим набок галстуке он был таким агрессивным, жутким. Меня трясло, стало холодно в горле, почувствовала, как схватило под рёбрами.
Я смотрела в его глаза, мне было так страшно. Максим никогда не тронул меня пальцем, но я почему то боялась его до смерти. Стояла, как загипнотизированная, смотрела в налитые кровью глаза мужа. Его красивое лицо уродовал злобный оскал.
— Я тебе не позволял выходить из дома.
— И тебе не здрасьте, — Наташа встала между нами.
— Не лезь не в свою семью, — Максим быком смотрел на мою подругу, наклонив голову и нацелившись в неё лбом.
Она не спеша вынула пачку жвачки из своих бесконечных карманов, не торопясь пошуршала фантиком, засунула жвачку в рот,
— А то что будет? — Наташа надула пузырь из жвачки, смачно лопнула его перед лицом моего мужа — И ты это, Максюша, отойди на два шага, а то мне плохо видно куда тебя бить с ноги. Ты же не будешь драться с хрупкой женщиной, со мной, то есть?
“Хрупкая” женщина, сияя улыбкой метко пульнула в него смятым фантиком.
— Это моя семья, Наташа. Отойди.
— Я крёстная мать твоего сына, названная сестра твоей жены. Значит, тоже ваша семья. Со мной говори.
— Мне нужна моя женщина.
— Твоя женщина с переломанным носом рыдает кровавыми слезами. Ждёт тебя в твоей квартире. Заметь, не я это сделала. Если бы я, … ну, ты понимаешь. Рыдала бы не она, а её родственники над ней.
— Отойди, Наташа, мне надо с женой поговорить.
— Найми адвоката и приезжай. — повернулась ко мне: — Не ведись, Даша. Давай мне малого, хочешь говорить, говори. Сама за себя думай. Рекомендую, садись ко мне в машину.
Я отдала Матвея, Наташа отнесла его к чёрному Хаммеру, напружинившемуся чёрным тигром в сторонке. Усадила Матвея в детское кресло.
Максим стоял напротив меня, рычал, у него ходуном ходили желваки под скулами:
— Куда ты собралась, Дарья. Я не отпускал тебя. Вернись в дом.
— Мне не нужны твои разрешения. Командуй своей Нонной, с меня достаточно.
— Стой, куда пошла, — он поставил ногу на ступеньку, перегородив мне ступеньку, на которую я уже собиралась ступить. От неожиданности я споткнулась, чуть не упала, ухватилась рукой за перила.
У меня от нервов кружилась голова, я боялась этого разговора, но хорошо, что он начался сейчас. Максим повторил:
— Стой, Дарья, я твой муж, ты обязана меня слушаться. Какая муха тебя укусила, куда ты сорвалась.
— Куда подальше. Я не буду жить с изменником, с абьюзером и с мужчиной, притащившим в дом любовницу.
— Идём домой, поговорим. Я не дам тебе уйти, что бы ты себе не напридумывала. Можешь не косить глазами на Наташу. Я никого не боюсь.
— Я ухожу от тебя, просто отойди.
— Дай руку, идём в дом и разберёмся сами, без твоей подружки.
Я загипнотизированно мотала головой:
— Нет.
Тут же представила, что будет, если я реально сейчас поведусь на его уговоры. Там, у меня, в моей квартире сидит его любовница. Максим, как только затащит в дом меня и сына, заперев дверь почувствует свою безнаказанность, как вчера. Снова начнёт меня воспитывать своими методами.
Я вдруг как очнулась:
— Отойди с дороги, а то я сейчас так начну орать, сюда весь микрорайон сбежится!
— Ведёшь себя как истеричка, стоишь, орёшь на всю улицу, позоришь нашу семью. Сейчас же закрой рот и марш домой.
— То есть, ты притащил в дом любовницу, а я истеричка? А ну, пусти меня!
— Куда ты уйдёшь? Где ты будешь жить?
— Честно скажу, не знаю пока. В Можайск вернусь, найду где жить. Главное, чтоб не рядом с твоей любовницей.
— Если ты уйдёшь сейчас, я не пущу тебя обратно. Максимум, что ты получишь — это алименты на ребёнка.
Меня больно кольнуло, что этот гад сына по имени не назвал. Сказал как о чужом “ребёнок”.
— Да подавись ты своими алиментами!
Скандал разгорался, надо было немедленно что то делать, но что?! Толкаться с мужчиной в сто килограмм, орать, плакать? Мало того, что мне было стыдно, какой то невероятный страх параличом полз по телу. То есть я всё соображала, а тело как предатель не слушалось, у меня не получалось заорать, не было смелости толкнуть мужа, ударить коленом в пах. Я даже не могла со всей силы дать ему каблуком по торчащему на ступеньках его напердоленному ботинку, потому, что была в тапочках!